No_Censor
*CENSORED* *CENSORED*


VI


Уже практически завалившееся за горизонт солнце теперь из последних сил освещало все вокруг ярким красным заревом. Холодный и теперь только мягко раскрашивающий все вокруг свет робко и аккуратно заглядывал в комнату через окно, словно боясь побеспокоить ее обитателей. Он сначала прикасался к нагревшимся за весь вечер вещам, постепенно начиная гладить и ласкать их своим нежным красным цветом. Он накрыл почти что все помещение вместе с содержимым: стенами, полом, потолком, скромной мебели, состоящей из самых необходимых вещей, и сидящего на кровати в обнимку с собственными коленями ящера. Он рассеяно смотрел на все это великолепие, не двигаясь и не реагируя ни на что. Свет поблескивал на его чешуйках, отражался и бегал по всей комнате тысячами солнечных зайчиков.



Внезапно к общей картинке, которая все это время существовала без каких либо звуков, прибавишся легкий скрип приоткрывшейся двери и чужое ровное глубокое и шумное дыхание. Белый заглянул в комнату, внимательно все осмотрев и робко подав голос.



- Можно? – спросил он, неуверенно скребясь когтями о дверной косяк, словно пытаясь зацепиться за него.

- Нет, – грозно рыкнул Бурый.



Но Колю это явно не смутило и он, только коротко фыркнув в ответ, зашел в комнату и закрыл дверь за своей спиной. Он прошелся по всей комнате, осмотревшись и выглянув в окно, а потом улыбнулся и опустился рядом с другом.



- Да. Тут все время так красиво. Люблю тут сидеть по вечерам и слушать музыку…



Пушистый с умиленным видом разглядывал бегающих по стенам зайчиков пока они не добрались до него и не начали прыгать по его боку, словно пытаясь пощекотать. После этого он посмотрел на все так же сидящего в стороне и игнорирующего его появление Бурого. Ящер хихикнул, подсаживаясь ближе к нему и мягко улыбаясь.



- Привет. Не против, если я составлю компанию?



Ответа так же не последовало. Только уловимое краем уха рычание недолго разгуливало по комнате, но быстро стихло. От этого улыбка Белого стала только крепче и шире. Он подсел еще ближе, чем уже начал вызывать некоторое беспокойство у Леши. Но тот виду так и не подавал. А вот пушистый неожиданно воспользовался столь ярым игнорированием и крепко обнял друга за плечо, прижав к себе и засмеявшись.



Возмущению чешуйчатого просто не было предела. Он было попытался вскочить или отпрянуть, но ничего не вышло – захват оказался очень крепким, не смотря на всю его кажущуюся мягкость и ненавязчивость.



- Посиди, пожалуйста. Просто послушай меня. Если не захочешь говорить после этого, то я уйду. Договорились?



Недовольно поводивший плечем ящер все же серьезно задумался над словами друга на пару минут, все еще пытаясь вырваться, но уже вяло и неохотно. Наконец он сдался и коротко кивнул, опустив голову и положив ее на колени.



- Вот и хорошо, – Белый поерзал, устраиваясь подобнее на кровати и слегка разминая сжатое плечо. – я просто хочу, чтобы ты меня понял и услышал. Понимаешь? Я не хочу, чтобы ты был один. Ты не должен и не обязан никому ничего доказывать. То, что ты рос в заботливой и хорошей семье – это не недостаток, и уж точно не твоя вина. Ты и без этого всегда был очень ответственным, взрослым и сознательным. Даже в детстве. Просто у тебя не часто появлялись такие возможности. Да и к тому же мне совершенно не в тягость помогать тебе. Наоборот, я рад тебя поддержать. И тебе будет от этого легче и мне гораздо веселее выполнять рутинные ежедневные процессы… Вообще вся моя рутинная и серая жизнь, лишь изредка прерывающаяся на редкие походы куда-то с друзьями, стала гораздо ярче и живее с того момента, как ты в нее вернулся. Так что не ясно, кто кому одолжение делает этим…



Коля заглянул в глаза другу, все так же добродушно улыбаясь и пытаясь заметить в его каменном лице хотя бы отклики на слова. Леша же сделал уже гораздо более расслабленную морду, не хмурясь так сильно и напряженно. Он начинал постепенно расслабляться от приятного шелеста, до боли знакомого и действующего лучше всяких успокоительных, голоса. А тепло чужого тела под боком осторожно проникало через чешую глубже внутрь ящера, раскрепощая и расслабляя его все сильнее.



- Ээх. Я понимаю. Тебе сейчас тяжело. Очень тяжело и больно. Я ведь пережил тоже самое.. Ты помнишь…

- Это вообще другое! Они же были приемные! – неожиданно взорвался Бурый, испугавшись того, куда клонит сейчас Белый.

- … А вот это было больно, – спустя минутную пазу ответил Белый, с легким укором в голосе, но все еще так же удерживал его ровным и спокойным

- Извини, – сухо исправился Леша, почувствовал легкий укол совести за такие грубые слова.



Он уже понял, что задумал Белый, так же, как и то, что давления с этой стороны он выдержать не сможет. Бурому осталось только мысленно чертыхнуться, смириться и наблюдать за тем, как Коля медленно, но верно, ломает стену отчуждения между ними.



- А ты помнишь, когда их не стало?

- Нет, к сожалению. Я не запомнил ту дату… Не обижайся, но для меня она не была такой уж примечательной.

- Ничего. Ты не виноват. Это же она для меня важна, а не для тебя. Так что и помнить ты не обязан… А помнишь, хотя бы что было после этого? А то я ведь, башка деревянная, все забыл. Ну ты знаешь мою память… Может, расскажешь мне?



Леша чуть не хмыкнул в голос, предугадывая слова друга с точностью до фраз, беззвучно шевеля губами, а потом сам посмотрел на Белого. Он посмотрел в ответ, продолжая широко и добродушно улыбаться, сверкая своими фиолетовыми глазами, выражавшими вселенское спокойствие, умиротворение и доброту. Под таким натиском долго выдержать ящер не смог и фыркнул, прижимаясь к пушистому боку своим крепче, уткнувшись носом в плечо.



- Если ты настаиваешь… Ээх. Дело было осенью. Холодным осенним вечером. Ты был в, тогда еще целой и не старой, больнице, а потому ехать до нас тебе было далеко. Тогда было решено, что мы за тобой приедем. Как сейчас помню тебя, сидящего на той лавке посреди уже полностью опавших сухих и голых деревьев, смотрящего в асфальт и ритмично вздрагивающего почти что при каждом вдохе. На тебе буквально не было морды: только большие заплаканные глаза и неописуемое горе. На тебя невозможно было смотреть без содрогания сердца. И когда мы тебя забрали и привезли домой, то ты отказывался есть почти два дня…

- Стой… Прости, но мы – это кто? – снова раздался внезапно дрогнувший голос Белого.

- Как кто? Я и мои… мои…- Леша тут же понял, что попался в очередную «ловушку», потому что только сейчас, внезапно запнувшись на этом слове, он почувствовал тяжелый ком в горле. – Может, не надо?



Леша снова поднял голову, надеясь как-то прекратить это, но тут же был словно ошпарен тем взглядом, что одарили его фиолетовые глаза. Они были точь-в-точь, как тогда. Повзрослевшие, потерявшие ту прежнюю яркость и чистоту, но все такие же печальные и родные. Бурый тут же понял, что Коля все сам прекрасно помнит даже лучше, чем сам Бурый, но выдержать этого взгляда не смог, понимая, что проиграл уже больше чем полностью. Чешуйчатый опустил голову обратно и вздохнул. Ком в горле пришел в движение и медленно, но верно ушел вниз, будто проглоченный камень. Наконец, чешуйчатый смог с облегчением вздохнуть и продолжить.



- Мои родители.

- Все. Я понял. Продолжай, пожалуйста.

- Мы… мои родители пытались тебя как-то отвлечь, развеселить, или заставить хоть как-то ожить, но без результата. Даже приглашенный психолог не помог…

- И что же тогда? – голос Белого начал слегка подрагивать и постепенно скатываться на границу с шепотом, словно пытаясь утянуть за собой и интонации Бурого.



А тот, уже полностью лишившись возможности сопротивляться, тут же поддался.



- И тогда не выдержал уже я. У меня не было сил больше наблюдать за тем, как ты чахнешь и погибаешь прямо на моих глазах… Я дождался, пока мы останемся одни, подошел и крепко обнял тебя…

- И заплакал…

- Козел! Я же знал, что ты все помнишь! – тут же фыркнул Леша, мягко стукнув кулаком в грудь пушистому, и не смог сдержать смеха, хотя у самого уже по щекам текли слезы.

- Угу. Такое забудешь... – так же коротко посмеявшись, ответил Белый, обняв друга еще крепче и прижав к себе, не сдержавшись. – Ты кричал, плакал и колотил меня по спине так, что потом еще две недели ребра болели. Просил, умолял, угрожал. Делал все, на что только хватало фантазии и сил, лишь бы я ожил. Лишь бы я вернулся и перестал быть таким… И это помогло. Через десять минут мы уже ревели в голос вместе, наматывая друг другу сопли на кулаки. Я выплескивал всю ту горечь, что была внутри меня, а ты просто за компанию или от счастья. Вот, честно, тут не помню совершенно. Да и важно ли это?



Коля заулыбался еще шире прежнего, поглаживая пернатый затылок и вытирая намокшую шерсть на щеках, слушая как уже навзрыд старается Бурый, уткнувшись мордой в футболку и тут же вытираясь о нее.



Вскоре солнце почти полностью скрылось за горизонтом. Время бежало вперед все так же, как и всегда, но для двоих ящеров оно остановилось вовсе. Бурый все крепче и крепче хватался за бока Белого, а тот лишь шире улыбался и с облегченной душой начинал напевать какой-то старый мотив. Но из-за вокальных способностей, а вернее их полного отсутствия, песню узнать было практически невозможно. Да это и не надо было. Начинающий постепенно успокаиваться и расслабляться Леша теперь вздрагивал гораздо реже, зато шмыгал носом чаще. Через пару минут он в последний раз протяжной охнул, сделал глубокий вдох и поднял мокрые глаза, встретив все те же добрые и заботливые искорки в фиолетовых радужках.



- Полегчало? – спросил Коля, отпуская чешуйчатого и слегка отстраняясь назад.

- Да, спасибо, – Бурый наконец пришел в себя после взрыва чувств, который так нагло спровоцировал Коля.

Но после этого действительно стало легче. Жизнь перестала казаться такой серой, пустой и бессмысленной. Снова вернулись краски, тепло и улыбка. Но так же вернулся и неприятный холодок, который дискомфортно защекотал плечи, которые всего минуту назад обнимали пушистые теплые лапы. Леше безумно захотелось вернуть то тепло, что было на них все это время. Так же сильно, как и не хотелось отпускать пушистые бока. Но их тоже пришлось разжать задеревеневшими от крепкой хватки пальцами. Белый, когда наконец ощутил свободу своей шерсти, облегченно вздохнул, и откинулся назад на собственные лапы для удобства. Тут-то в голову к Леше пришла безумная идея.



В нем проснулись старые и давно забытые влечения и мысли, которые так старательно заталкивались все эти годы в самые потаенные и дальние уголки разума. А теперь они снова взбунтовались против хозяина, поднимаясь на поверхность, а лишение столь успокаивающего и желанного тепла только сильнее их подстегнуло и ускорило. Сознание Бурого застлало пеленой. Тело прекратило слушаться и словно начало жить своей жизнью. Так что Бурому только и оставалось, что с ужасом наблюдать за происходящим.

Леша поднял лапу и сделал короткий жест, который призывал Белого наклониться вперед. Коля улыбнулся и без малейшего колебания сделал это, приблизившись к морде друга практически вплотную. Но не успел он и понять того, что сейчас происходит, как ощутил, как в его губы впились губы чешуйчатого, который в этот момент зажмурился так крепко, как только мог. Леша замер в напряжении, ощущая, как контроль снова возвращается, но в самый неподходящий момент. Ящер оставался в этом положении еще пару секунд, наливаясь красной краской изнутри, а потом резко отпрянул, вытирая губы и очень осторожно глядя на Белого, чьи глаза были широко распахнуты, а пасть чуть приоткрыта от неожиданности.



Бурому было безумно стыдно за себя и за то, что он сотворил. Сейчас он был готов провалиться сквозь землю от неудобства всей ситуации. Но ничего не происходило, и в комнате нависла звенящая тишина на минуту, две, три. Время словно умерло совсем, так что желтым глазам все же пришлось подняться вверх. Коля сидел все в той же позе, что и раньше, слегка подавшись вперед и вытянув шею, с широко распахнутыми глазами и приоткрытой пастью, из которой нелепо выглядывал кончик розового языка. Судя по всему, он старательно пытался переварить случившееся. Прошло еще несколько минут немой сцены, прежде чем Коля плюхнулся на спину и в голос рассмеялся.



- Столько лет тебя знаю, и даже не подозревал… - наконец выговорил он сквозь хохот и начиная подергивать конечностями. От этого сердце Леши упало в пятки. Ему неожиданно стало больно и страшно. Он вскочил на ноги и попытался немедленно уйти в спасительную дверь, но его остановила крепкая хватка чужой руки за локоть.

- Стой!

- Извини, – замямлил Бурый, пытаясь вырваться. – Я… Я не знаю что на меня нашло. Я просто… Подумал, что тебе можно доверять.

-Нет, это ты прости. Я не хотел тебя обидеть, – испуганно заговорил уже сам Белый, понимая, что неверно повел себя в сложившейся ситуации. – Прости! Я просто не знал, как на это реагировать… Это все так неожиданно и непонятно, что я просто растерялся и не знал, что делать. Я не хотел тебя обидеть. Я надеялся перевести в шутку, но не вышло... Видимо, для тебя шутить с этим нельзя… Но я правда не знал…

-Ну, и что? Что теперь? Что будешь делать?! – Леша почувствовал сильный прилив злости и резко развернулся к Белому, сверля его взглядом. - Теперь, когда знаешь?!

- Ну… Я не знаю, – тут же виновато вжал в голову в плечи он и потер свободной рукой затылок. - А разве обязательно что-то делать? Что-то говорить? Кажется, ты все уже объяснил гораздо красноречивее и четче, чем это можно объяснить словами.

Белый снова взял себя в руки. Его взгляд стал спокойным, а морда расплылась в улыбке. Лапа теперь сжималась не так крепко и чуть спустилась ниже на предплечье.

- Ну, а что ты сам об этом думаешь? – так же успокоился Бурый и уже гораздо мягче попытался освободиться от захвата, на этот раз успешно.

- Думаю, что ничего плохого в этом нет. Ну, подумаешь, поцеловались. С кем не бывало. Что мне теперь тебя извращенцем называть? После более чем десяти лет дружбы? Бред. Бить тебя за это? А смысл? Я и так в любой момент могу с тобой подраться. Начинать презирать, унижать и избегать? Мы же не в младших классах, чтобы такой ерундой заниматься. К тому же как я могу просто так сказать: «Пошел вон!» лучшему другу? – Коля пересел на край кровати, чуть облизнув верхнюю губу.

- Ну… я даже не знал, как ты можешь отреагировать на это… Все же ситуация не ординарная… И очень щепетильная… Предугадать твою реакцию было просто невозможно, – словно оправдываясь, заговорил Бурый, неуверенно садясь рядом.

- Или просто стеснялся самого себя? Стеснялся и боялся рассказать мне? – с легким добрым смешком в голосе уточнил хитро сощурившийся ящер.

- … А, может, и так, – улыбнувшись, опустил голову Леша.

- Ну и дурак. Что я могу сказать? – Белый снова обнял чешуйчатые плечи. - Даже если бы я и узнал об этом раньше, то ничего бы не изменилось. Да и что могло измениться-то? Ты бы не стал другим человеком, а уж я то тем более.

- Сам дурак, – чисто из привычки язвительно улыбнулся Леша и снова стал стремительно краснеть от приятного тепла, разливавшегося как густой крем по всему телу.

Он неуверенно обнял пушистый бок снова и прижался к Коле, глядя ему в глаза. Белый смотрел на прижавшегося друга с теплотой и заботой и мягко поглаживал его спину своими широкими пушистыми ладонями, отчего Бурый, слегка подрагивая как от щекотки, лишь шире улыбался и крепче прижимался. Теперь тишина переносилась чешуйчатым гораздо проще и приятнее, потому что он ничего не ждал и не боялся, а просто наслаждался. Хотя все же немного приходилось отвлекаться, чтобы присмирить вновь закипающие чувства внутри. Но только-только они были успокоены, как вдруг Белый неожиданно подался вперед и уткнулся носом в висок, переходя на шепот.

- А я тебе нравлюсь? Ну… ты понял – заговорщическим тоном сказал он, хихикая. – Только честно. Я ни на что не намекаю. Просто интересно.

Первое мгновение Бурый лишь в легком ступоре сидел, не шевелясь. Но стоило дыханию пушистого защекотать его висок, перья и щеку, как внутри что-то «взорвалось». Чешуйчатый нервно и шумно сглотнул, тут же испугавшись, как бы это не услышал Коля, а потом очень осторожно зашептал в ответ.

- Честно? Н… нравишься. Ты довольно симпатичный… Ну… для парня… - язык жутко заплетался, слова в панике разбегались в голове, а щеки жгло жаром от всего.



Бурый хотел просто откусить себе язык за все то, что только что сказал, но даже не смог разжать намертво сцепившиеся после этого челюсти. Белый же задумчиво хмыкнул, все еще не отстраняясь.



- Ну а по десятибалльной сколько бы ты мне дал? а?

- Т.. ты издеваешься надо мной чтоли? – сквозь зубы выдавил из себя ящер, понимая, что ноги перестают чувствовать пол.

- Как можно? Ты мне тут душу открываешь. Я более, чем серьезен. Просто мне реально интересно. Девушки, они что. Всегда соврут или вообще уйдут от темы. От них это добиваться бесполезно. А тебе я верю. Ну, если ты не хочешь отвечать, то я не настаиваю, – Белый тихо вздохнул и уже было начал отстраняться, но когтистая лапа тут же поймала его за шею и прижала обратно.



Из груди рвался крик: «Десять! Десять!», но все же Бурый смог с ним совладать и, деликатно кашлянув, сказал:



- Восемь с половиной.

- Даже так, – с легкой улыбкой хмыкнул Белый. – Почему же?

- Шерсти, на мой вкус, многовато. Но все остальное вполне это компенсирует.

Ему до безумия было страшно. Всего одно неверное движение, всего одно неловкое слово и все может полететь к чертям быстрее, чем баллистическая ракета. А слова-то с каждым вдохом все сильнее рвались наружу. Но и отступить Леша не мог, потому что второй такой возможности у него не будет, возможно, никогда. Ведь так хорошо, как сейчас, он себя еще никогда не чувствовал и, если сейчас дать по тормозам, то все это рухнет в мгновение ока.

- Хм… Все остальное? Ты так говоришь, будто каждый день меня голым видишь, – все продолжал Белый.

- Видел… Постоянно… - стыдливо рыкнул Бурый, зажмурившись.

- Подглядывал чтоли? Ха! А то я думаю, почему дверь в ванную постоянно не захлопывается.



С каждым словом, с каждым выдохом Белого, Леша начинал сходить с ума. У него уже практически отнялись ноги и теперь начинали неметь руки. Он снова начал бояться потери контроля. Кипящие страсти внутри него уже подобрались к самому горлу, и с каждой секундой дух захватывало, а потом снова отпускало. Он понимал, что еще чуть-чуть и все будет кончено, но отпустить, отстраниться или хотя бы сменить положение было просто невозможно. Все конечности уже стали каменными и перестали подчиняться. Бурый с испугом распахнул глаза, пытаясь двинуть хотя бы пальцем, но безрезультатно. Тогда он понял, что проиграл не только другу, но и самому себе. Не смог справиться, заставить, подчинить самого себя. А теперь все, что осталось – это сдаться и отдаться на волю судьбе.



- Будь, что будет... – еле слышно шепнул он и повернул голову, глядя прямо в фиолетовые глаза. – Коля, я должен тебе кое в чем признаться…

-Да, я уже догадался, что ты на меня иногда пофапывал. Не волнуйся. Все в порядке, – тут же засмеялся он одними глазами.

- Нет. Не в этом дело. Понимаешь… Тут такое… - пытался как-то помягче подобрать слова Леша, не прекращая смотреть в глаза другу. - Эх. В общем, это не минутная слабость. Я уже давно подмываюсь к чему-то подобному. И это началось ооочень давно. Я уже даже точно не помню когда именно, но я понял, что очень хочу прикоснуться к тебе… Прижаться… Зарыться в твоей шерсти носом… И чем больше проходило времени, тем сильнее и… пошлее становились эти мысли. Ты меня понимаешь.

- Ну, так это я как раз и понял. Тебе нравятся парни. И я в том числе. Разве не об этом мы только что разговаривали? – внезапно посерьезнел Белый, понимая, что что-то тут не чисто.

- Нет! В смысле да, но… Ай, гори оно все в аду! – больше сил тянуть не было, и ящер полностью сдался, позволяя чувствам просто вырваться наружу. - Я люблю тебя, Коль! Люблю! Не просто, как друга, не просто, как брата! Я люблю тебя во всех смыслах и просто не могу без тебя! Ты сводишь меня с ума, а сам даже не подозреваешь об этом! Я так больше не могу!



Бурый практически кричал, зажмурившись, что только было сил. А вместе с тем буквально сдувался. Вместе со словами вырывалось все: мысли, желания… Когда же ничего не осталось, то в себе Бурый ощутил приятную свободу, пустоту и облегчение неописуемой силы, от которого, казалось, можно было взлететь. Он снова открыл глаза. Его встретила новая шокированная морда Белого, у которого на этот раз просто отвисла челюсть.



Образовалась новая тишина, которая держалась еще дольше, чем в первый раз. Ящеры, все так же молча, смотрели друг на друга, не зная, что сказать. Белый просто был в шоке и не знал, что нужно делать, а еще и болезненный опыт, который он только что получил, вовсе не давал даже пошевелиться, чтобы не сделать только хуже. А сердце Бурого бешено колотилось где-то на задворках сознания. Минуты тянулись как резиновые и, казалось, уже не закончатся никогда. И тогда Леша решил вззять ситуацию в свою руку. Чешучайтый сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, а потом подался вперед. Его ладонь мягко подхватила челюсть Коли и прикрыла ее так, чтобы между губами оставался небольшой зазор.



- Я так больше не могу. Я понимаю, что ты знаешь, что делать, так что давай так - если ты все же больше не захочешь меня никогда видеть и тебя это все категорически не устраивает, то просто останови меня. Хорошо?



И не дожидаясь ответа, он снова поцеловал друга. Теперь уже Бурый действовал более раскрепощено и уверенно, нежно сжимая и лаская его губы своими, периодически осторожно покусывая и щекоча языком. Леша крепко закрыл глаза, чтобы не видеть стеклянных глаз перед собой, но уже через пару секунд понял, что Белый приходит в себя. Сначала зафиксировалась челюсть, больше не лежащая на ладони, а потом в процесс начала плавно и незаметно вливаться взаимность. И уже через полминуты ящеры открыто и без стеснения ласкали друг друга.



- Дурак ты, дурачина! – резко выдал Коля, отстранившись от чешуйчатого и укоризенно посмотрев ему в глаза. - Хочешь сказать, что ты все эти годы держал в себе такое, а я, как идиот, об этом и понятия не имел?

- Прости! Прости меня! Прости! – тут же затрепетал Бурый, обнимая мохнатую шею и пытаясь прильнуть обратно к оставленным губам. - Просто я ужасно боялся. Я не имел и понятия о том, как ты к этому отнесешься… Вот я и не хотел рисковать нашей дружбой из-за каких-то моих тараканов в голове. Возможность быть рядом для меня была гораздо важнее, чем это. Я был готов мириться со всем…

- И все, потому что ты дурачина! Неужели ты реально думаешь, что я мог бы мог так с тобой поступить? Да для меня нет никого ближе и роднее тебя! Как вообще можно-то?!



Из пасти пушистого вырвался громкий, но сдавленный рык. Леша хотел снова возразить и уже даже открыл рот, но не успел издать и звука. В него практически впился Белый, одной лапой крепко обхватив за шею, а свободной пройдясь по чешуйчатой груди вверх через шею к щеке. Коля действовал уже значительно увереннее и, даже, агрессивнее, словно стремясь задавить партнера своими действиями. Видимо он решил таким необычным образом выплеснуть ту обиду, что он пережил от только что сказанного. Весьма экстравагантно, собственно, как и всегда. Бурый, от неожиданности шумно пропустивший через нос воздух, вначале больше испугался порыву друга и даже попытался вырваться, но крепкий захват за шею не дал такой возможности, так что ящеру пришлось смиренно отдаться на «растерзание», лишь робко отвечая легкими сжатиями губ и неуверенными движениями языка. И пусть он был весь напряжен и боялся даже открыть глаза, но все же то, что происходило сейчас, ему до безумия нравилось. Настолько, что думать о том, что это вообще может закончиться ему даже не хотелось. Он просто наслаждался своей заслуженной карой за недоверие.

Но со временем Коля стал успокаиваться и расслабляться. Захват ослаб, а его ласки стали более мягкими и осторожными, при этом постепенно приобретая окраску некоторой увлеченности самим процессом. Когда это случилось, Леша просто утонул в удовольствии и эйфории. С каждой секундой поцелуя все тревожные мысли и попытки сдержаться растворялись во всем великолепии происходящего. Вся сущность Бурого практически полыхала от ударившей в голову крови и нежности. Румянец, который был виден даже через плотную чешую, стал быстро разливаться по всей морде. Что-то подобное переживал и Белый в эти самые минуты. Что-то столь же сильное и яркое, что шерсть на затылке стала быстро вставать небольшим ирокезом. Только им двигало скорее любопытство, которое вместе с робкой и неуверенной нежностью, что томилась на самом краю сознания и даже не решалась дать о себе знать, заставляла его идти все дальше и дальше. Ровное и глубокое дыхание сбилось и теперь стало более прерывистым и частым, а сердце бешено колотилось и практически разгуливало по всей грудной клетке.



И столь приятный процесс серьезно затянулся. Оба ящера просто не смели остановиться, словно боясь разорвать что-то очень важное и хрупкое. Зато Леша за это время все же решился, наконец, на ответные действия. И пока его шею активно мяла и гладила пушистая лапа, он чуть привстал и оперся коленями о кровать так, что ноги Белого оказались между ними, а потом мягко навалился на крепкую грудь друга с явным намерением перейти в горизонтальное положение. Чуть поборовшись с чисто символическим сопротивлением, он казался сверху и тут же уперся ладонями в мокрую, мятую футболку. Только после этого они оба, словно по сигналу, решились остановиться, очень медленно и осторожно. Оба взгляда полыхали по-своему, но одинаково ярко и весело. В словах больше не было нужды, ведь точнее и понятнее передать все то, что только что было сказано этим длинным немым диалогом, невозможно ни одной фигурой речи. Желтые сверкающие глаза Бурого практически сияли вселенской благодарностью и счастьем, а спокойный и невозмутимый взгляд Коли теперь уже игриво отражал короткие всплески хитрой искорки, которые еще больше подчеркивалась еле заметной ухмылкой.



Довольный полученным результатом, Леша подмигнул расслабившемуся снизу Белому и стал плавно водить своими ладонями по покрытому тканью торсу, тихо шурша мокрой тканью и задирая ее вверх. Наблюдая за этим с явным интересом, Коля закинул руки за голову, давая понять, что не против происходящего и готов помочь. Его готовность тут же нашла применение и одним быстрым, но плавным движением, футболка отправилась в полет прочь. Избавившийся от нее Бурый тут же с видом героя, на правах победителя непокорных тканей, наклонился и нежно впился зубами в пушистую шею. В ответ он получил крепкое объятие все тех же пушистых лап, которые сделали пару скользящих движений по чешуйчатой спине. Леша еле слышно простонал и опять закрыл глаза. Сейчас он старался не думать ни о чем постороннем, да и это было практически невозможно, когда в мозгу вихрем вращались самые запретные, желанные и пошлые мысли, о которых он не смел даже и мечтать. Бурый сделал еще пару осторожных и ласковых укусов, а потом прижался к шее губами, начиная покрывать ее поцелуями и постепенно перенаправляя свою ласку ниже. Так, под одобрительное урчание друга и поглаживания по спине, он уперся носом в чешуйчатую ключицу, которую тут же стал изучающее щекотать языком во все стороны.



Любопытство Белого, полыхавшее ярким пожаром, требовало более активных действий, но ласки друга были столь опьяняюще приятными, робкими и нежными, что остановить их было бы просто преступлением. Хотя шаловливые пушистые лапы все же нашли для себя занятие и ловко скользнули под ткань на поясе чешуйчатого, расстегивая пуговицу над хвостом даже прежде, чем их хозяин понял, что происходит. От позы Леши, который стоял на четвереньках над партнером с наклоненной головой, его тело было напряженно, как струна, и согнуто дугой, так что и без того уже мешковатые и великоватые ему шорты просто скатились по бедрам вниз. Сам Бурый от этого резко вздрогнул и вопросительно посмотрел в фиолетовые глаза. Но ответного взгляда так и не удосужился, потому что для наблюдения было предоставлено более интересное пространство, чем уже изученная чуть ли не до последней чешуйки морда. Глаза не только не поднялись, а даже с еще большим азартом и интересом устремились вниз. Чуть поколебавшись, видимо не зная, то ли начать стесняться и протестовать, то ли все же показать себя во всей красе, Леша тоже опустил голову и посмотрел на себя. Весьма крепкое и привлекательное тело спортивного телосложения, покрытое частой и плотной чешуей, по-кошачьи элегантно изогнутое, плавно переходило в поджарые и такие же крепкие бедра, между которых располагалось уже на половину напряженное достоинство весьма приличного размера. Более частая и мелкая чешуя в паховой области переходила в нежную и мягкую кожу все того же светло-бурого, практически кремового, цвета. Подтянутые и округлые шарики с парочкой забавных бурых пятен, аналогичных тем, что имелись с большом количестве на груди и плечах, скромно выглядывали из-за поднимающегося и постепенно крепнущего ствола.



После внимательного зрительного изучения друга с новой стороны Белый улыбнулся и все же поднял такой же чуть хитрый и веселый взгляд, а ладонями провел через чешуйчатую поясницу по ягодицам и бедрам, а оттуда уже коготками быстро скользнул по бокам и животу. В ответ Бурый ахнул и зажмурился. Его собственное возбуждение взяло вверх и он легко избавился от потерявшей актуальность ткани на бедрах, тут же хватаясь за шорты на Белом. Пальцы ловко подхватили резинку и потащили ее вниз. Сам пушистый, видимо не был против, так как только приподнял ноги, а после счастливого избавления тут же уронил их обратно. Теперь оба ящера были полностью голыми. Подошла очередь Белого демонстрировать себя.

Ящер вальяжно лежал на кровати и без особого стеснения переводил взгляды со своего тела, на тело Бурого, видимо стараясь сравнить. Более грубая, крепкая, но и не такая частая чешуя голубого цвета была расположена горизонтальными рядами и поблескивала на свету глянцевой поверхностью. Из-за нее рельеф тела был виден не так четко, но все же торс был ничем не хуже, чем у Леши, если даже не более развитый и крепкий. Чешуя заканчивалась перед лобком, который отличался повышенной пушистостью и своенравностью шерсти. Пара торчащих и не очень опрятных, хотя и очень мягких и приятных на ощупь, пучков шерсти торчали в разные стороны, напоминая ежа. Они смотрелись весьма комично со стороны, и Коля это всегда понимал, но состричь почему-то не решался. Леша даже улыбнулся при их виде и зарылся пальцами в этой бахроме, вызвав сдержанное хихиканье. Несколько секунд чешуйчатая лапа пыталась все это безобразие пригладить, расчесать или уложить, но без результата, и тогда она скользнула вниз к мирно лежащему черному и поблескивающему гладкой кожей члену. Он был даже чуть толще девайса Бурого, но по длине ничуть не уступал собрату. Полунапряженный мягкий агрегат лежал на покрытых такой же нежной, но уже короткой шерсткой яичек.

Наконец, закончив разглядывать все ниже пояса, Белый поднял глаза, чтобы посмотреть реакцию Леши. А тот словно завороженный видом обнаженного друга, не моргая, пожирал его взглядом. Его лапа медленно гуляла по чешуе и шерстке внизу живота, иногда даже решаясь погладить пах. В ответ на это Коля охал и улыбался, иногда даже чуть наигранно постанывая от прикосновений к особенным чувствительным зонам. Эти звуки заставляли Бурого вздрагивать и будто пробуждаться ото сна каждый раз, но магическое действо затягивало обратно. И спустя некоторое время, Леша, который на самом деле все это время набирался решительности для отчаянного, как ему казалось, шага, наконец, коротко вздохнул, наклонился и провел языком по уже начавшему подниматься и твердеть стволу. Белый простонал уже значительно отчетливее и громче.



Язык стал плавно и осторожно скользить по горячей коже, то спускаясь вниз к самому основанию, то поднимаясь к самой головке и щекоча ее налившуюся кровью плоть. Бурый закрыл глаза и лег поудобнее рядом с бедрами Белого. Его лапа обхватила основание и сделала несколько поступательных движений вверх и вниз, при этом сжимаясь и разжимаясь, а язык стал целенаправленно играться с кончиком, описывая по нему круги и спирали, начиная от чуть набухших краев и заканчивая напряженной и натянутой уздечкой. Коля все это время старался вести себя тихо и лишь прерывисто пыхтел и фырчал. Он напрягся всем телом и чуть выгнулся в спине, зубами закусив губу. Он еле сдерживал себя, чтобы не застонать в полный голос. Почему-то он не хотел этого делать.

Видя все эти старания и напряжение, Леша лишь усмехнулся и расслабился. Ему снова стало спокойно и тепло. Скованность в действиях и легкий, непонятный страх, который все время маячил где-то на горизонте сознания, полностью рассеялись, и ящер смог беспрепятственно действовать. Его пальцы, гулявшие по шерсти на бедер и зарывавшиеся в нее неожиданно провалились в практически незаметное поредение в мехе. Там оказался довольно крупный, напоминающий по форме неровную звезду, рубец.



- Хм… А ведь этот-то прав оказался. Так реально гораздо интереснее, – с тихим смешком добавил Леша, раскрывая шерсть пальцами.

- И тебе не жутко на него смотреть после того, что произошло? Это же все на твоих глазах было. Меня до сих пор коробит, когда я случайно до него дотрагиваюсь.

- Так в том-то и дело, что было. Все ведь обошлось? Так почему бы и не посмеяться над этим?

- Может, ты и прав, – улыбнулся Белый, расслабляясь и откидываясь полностью на кровати.



Чешуйчатый вернулся к своему оставленному делу, обхватив головку губами, а лапой начал медленно, но с нажимом, гладить ствол. Язык вскользь прошелся по всей округлой поверхности, а потом оплелся вокруг. Бурый начал очень плавно и протяжно посасывать верхушку члена, пока лапа стимулировала его остальную часть. Тут-то Белый и сдался. Из него начали выдавливаться отчетливые и громкие стоны удовольствия вместе с частым горячим дыханием. Все тело вытянулось еще сильнее, а бедра рефлекторно стали дергаться вперед. Правда с этим порывом пушистый все же смог справиться и заставил себя лежать смирно, при этом исходя истомой. Конечно же он испытывал нечто подобное и раньше, но в этот раз это все имело какой-то особый шарм, который колкими мгновениями особенно ярких ощущений бил в низ живота тянущей и сладостной болью. Каждое движение и действие Бурого вызывали бурю откликов во всем организме, начиная от поддрагиваний кончиков пальцев, и заканчивая судорожным напряжением диафрагмы, что и вызывало неровное частое дыхание и непроизвольные охи и вздохи. Возбуждение липким и густым теплом растекалось внизу живота, вскоре смешиваясь с тем сладостным и болезненным желанием, которое обосновалось там ранее, создавая просто неописуемые ощущения. Мягкие и легкие ласки чувствительных участков сменялись уже более уверенными и целенаправленными стимуляциями, от которых Белый был готов уже кончить прямо на месте.



Но этого не случилось. Бурый, словно почувствовавший этот момент, лишь хихикнул и отстранился, чтобы дать возможность другу отдышаться. Он просто глядел на приходящего в себя ящера, который постепенно расслаблялся и опадал обратно на кровать. Но стоило только Коле сосредоточить взгляд на хитрой морде рядом, как Леша поднялся на колени. Он немного повозился с зацепившимися за одеяло когтями, чем довольно сильно повеселил Белого, а когда наконец все же смог освободить конечности, то уселся прямо на покрытую глянцево-голубой чешуей грудь.

- Твоя очередь, – тихо прошептал он, наклонившись вперед и нависнув уже своей грудью над головой пушистого.



Тот лишь коротко вздохнул. Все тело требовало продолжения начатого, но спорить или заставлять Лешу сейчас делать что-либо до безумия не хотелось. В воздухе нависла такая тяжелая, вязкая и теплая атмосфера непринужденности и ленивой неторопливости, что даже совершать резкие движения никакая конечность не соглашалась, а лишь безвольно опадала на свою место. Так что Коля закрыл глаза и снова втянул поглубже воздух ноздрями. В нос тут же ударило острым запахом возбуждения и мускуса, который быстро усвоился и волной мурашек пробежался по телу, закончившись на уже потекшей от смазки головке.



- Раз назвался груздем… - наконец заключил Коля и подался вперед, с осторожностью ведя языком по такой же напряженной и горячей плоти, что и у него самого.



Вкус уже давно томящегося друга вызвал слегка опьяняющий и дурманящий эффект, в момент накрывший экспериментатора с головой. Коля повторно провел языком от самой головки до основания, а потом без толики сомнения погрузил ствол в пасть. Чуть дрогнуло небо от неожиданного жара, что испускал агрегат, но к этому можно было быстро привыкнуть и Белый все же смог без особых затруднений расплатиться за свои ласки той же монетой.



Коля стал пробовать Бурого уже более уверенно. Язык скользил от кончика головки к ее краю, а оттуда на ствол и обратно, пока губы не слишком сильно сжимались где-то на середине. Так Коля проделывал до тех пор, пока не добился довольных и тихих стонов над самым ухом. Это стало сигналом для более активных действий. Черные коготки, еле касаясь мелкой чешуи и кожи, стали скользить по лобку и паху Леши, иногда пробегаясь по основанию напряженного члена. Губы сжались плотнее, а язык начал сильнее нажимать на приминающуюся и мягкую плоть, двигаясь при этом еще быстрее.



Леша в это время не выдержал и проронил долгий и протяжный стон, но тут же опомнился и поспешно замолк. Теперь он понимал эту необъяснимую стеснительность на стоны. Они практически рвались наружу, но при этом издавать их совершенно не хотелось. Скорее всего, что это было связано с тем, что так стонут обычно девушки, так что это воспринималось ящерами, как какой-то признак слабости или женственности. Бред конечно, но ведь тогда об этом никто не думал. Бурый, жевавший свои губы, зажмурился и громко фыркнул. Терпения и выдержки не хватало от перевозбуждения, так что он стал коротко и осторожно поддавать в пасть пушистому, при этом старательно избегая его ловких когтей. Теперь уже у него потянуло в мышцах внизу живота, а та игривая щекотка и легкие уколы вместе с царапинами чувствительной кожи заставляла расползтись эти яркие ощущения еще выше и заполыхать еще ярче. Голова на мгновение закружилась, а в ушах загудел Титаник. Под действием этой минутной слабости Леша дал себе слабину и навзрыд в голос застонал, при этом стараясь впихнуться как можно глубже.



Белый тут понял этот весьма непрозрачный намек и начал принимать в себя горячую плоть почти до самого горла, старательно обхватывая ее губами и щекоча языком, а в довесок ко всему иногда и нежно сжимал зубами, для большего контраста. Дальше брать он ничего не собирался, но и уже пришедшего в себя и снова умолкнувшего Бурого пока все устраивало. В общем, через пару минут таких ласок Белый он уже двигался навстречу в плавном и неспешном темпе, снова вспомнив про существование своих лап, которые моментально перекинулись на поясницу и бедра чешуйчатого.



Леша вскоре почувствовал быстрое возвращение сознания и зудящее чувство внизу живота, рвущееся наружу. Вовремя поняв, что это значит, он поймал Белого за рога и практически снял со своего уже готового излиться агрегата, крепко обняв голову и прижав к своей груди. Коля негромко удивленно уркнул, приоткрыв глаза, и расслабился еще больше. Спустя пару секунд раздумий он стал тереться носом о чешуйки и короткими движениями языка ласкать их. Его частое дыхание приятно холодило живот и грудь. Естественно Бурый был только рад такому и разжал затылок друга, так что он смог действовать на большей площади. Во врем этих незамысловатых, но магически чарующих действий, чешуйчатый хвост медленно распрямился на всю длину, а потом стал плавно загибаться под себя, тем самым забираясь между пушистых бедер лежащего.



На такое Белый среагировал неоднозначно, ведь на это он пока не подписывался, и даже попытался как-то возмутиться, но из сложившейся позиции его голос и взгляды не были бы действенны. В результате он осторожно, чтобы ничего не повредить, но все же достаточно сильно, что бы Бурый вздрогнул, сжал шкуру на ключице зубами. Леша даже ойкнул от неожиданности и широко распахнул глаза, садясь на живот Белого, предварительно отпустив голову. Чешуйчатый с виноватым взглядом посмотрел на лежащего, запрокидывая лапу за голову, что бы почесать шею.



- Прости… Хехехе. Что-то я увлекся… Но… Можно? Я буду осторожен, – чуть заплетающимся от всех переживаний языком промямлил наконец он.

- А не слишком ли много будет за один раз-то? – явно нервничающий Коля с некоторым сомнением снова осмотрел сложившуюся ситуацию и попытался прислушаться к собственным ощущениям.

С одной стороны он к такому совершенно не готовился, но с другой тело явно требовало продолжения, да и Леша видимо уже задался определенной целью на эту ночь.



Бурый лишь светил своими яркими желтыми глазами сквозь полумрак, скатившийся на комнату, и периодически ерзал на теплом чешуйчатом брюхе своим задом и хвостом, ожидая ответа с явным нетерпением и легкой нервозностью. Белый же так глубоко задумался, что даже не заметил, как положил лапу ему на пояс и начал плавно поглаживать. И не смотря на неосмысленность этого действия, Леша стал постепенно успокаиваться и расслабляться снова.



- Эээх. Иди сюда, – с длинным вздохом наконец выдал Коля, поманив к себе пальцем Бурого.



Тот без колебания навис обратно над лежащим, но тут же чуть не упал всем весом сверху. Пушистые лапы внезапно крепко обняли его и потянули вниз. От столкновения лбами обоих ящеров спасла реакция Леши, который успел выставить локти и обрушить их с боков от головы Коли. Но вот Белый на это даже не отреагировал и тут же приподнялся, уперевшись носом в чешуйчатую шею и плавно проведя им линию к самому слуховому каналу. Раздался короткий щелчок клыков и его тихий басовитый смех.

- Если ты мне там что-нибудь порвешь, то я тебя на шаурму пущу. Думаю, из ящериц ее еще не делали… - Белый несильно куснул напрягшуюся шею и тут же лизнул, словно загладив вину.

Но Бурый остался более чем доволен таким ответом, хихикнув, и обнял лежащего за плечи, придавливая его обратно к кровати.

- Договорились!



После этого дальнейшие действия стали лишь вопросом времени. Леша сполз по Белому вниз и расположил колени между его бедер, при этом мягко поглаживая пушистые бока, а Коля поджал ноги сначала под себя, а потом обхватил ими корпус Бурого. После оба ящера немного поерзали, пытаясь устроиться поудобнее, пока Коля просто не обнял под лапы и не прижал к себе, при этом все же несильно стукнувшись носом о нос друга. Оба слегка улыбнулись, в глаза и чувствуя друг друга чешуей, а потом Леша начал действовать.



Его все еще скользкий и влажный член уперся между пушистых ягодиц, чем вызвал волну переменчивых эмоций на морде Белого, но продолжал мягко толкаться и скользить в поисках цели. Этот процесс затянулся до комичного надолго, отчего Бурый неловко крякнул и мысленно пожалел, что сначала не прицелился как следует. Но тут неожиданно для обоих ящеров горячая и плоть все же уперлась в кольцо мышц, которое тут же рефлекторно напряглось, и проникла немного внутрь не смотря на сопротивление. Колю словно током ударило. Он резко откинул голову назад и прервал и без того сдавленный выкрик утробным рыком, пытаясь расслабиться и привыкнуть к такому. Бурый же зажмурился и тихо простонал, ощущая сильное сжатие головки.



Когда первая волна напряжения спала, Леша совершил второй толчок. Белый отреагировал гораздо спокойнее на это и лишь снова рыкнул, зато Бурый аж шею вытянул от ощущений, сдерживая желание завыть по-волчьи. Он словно сунул в печку. Все нутро пушистого ящера просто полыхало от возбуждения и близости чужого тела, а чешуйчатый, являющийся еще и хладнокровным, воспринял это особенно сильно и остро. Но в довесок ко всему Белый был очень тугим и тесным, так что гладкие мышцы весьма ощутимо сопротивлялись такому бесцеремонному проникновению, активно выталкивая инородный объект наружу и тем самым только сильнее его стимулировали. Такие сильные ощущения послужили выстрелом, сигнализирующим о старте гонки, над самым ухом для Леши и он ухватился за белую крепкую шерсть пальцами, начиная все чаще и сильнее вталкивать или почти вколачивать свой аппарат все глубже в Белого.

А тот в свою очередь стойко все терпел, пока абсолютно ничего не понимая. Все, что Коля сначала ощущал – это была жгучая и режущая боль в заднице, но со временем она стала пропадать и отступать на второй план, а на ее место практически вливалось приятное ощущение полноты. Оно заняло почти все свободное пространство и словно гудело где-то внизу живота, как маленький моторчик, заставляющий воспринимать этот процесс не только, как изнасилование. Но и это чувство долго не продержалось в главенствующей роли, потому что, как только боль утихла почти полностью, ее сменило зудящее чувство в кольце мышц. Оно началось с легкой приятной щекотки, но быстро переросло в настоящую сладостную пытку. От нее Коля начал тихо стонать и напрягаться всем телом, ощущая, как новое возбуждение подкрадывается неотвратимо и плавно. Чувство становилось все сильнее, и острее воспринималось организмом. С каждым толчком члена внутри оно на мгновение затихал, а потом вспыхивал с еще больше силой. И все чаще и чаще черный агрегат Белого вздрагивал и напрягался, наливаясь кровью и упираясь все сильнее в оба чешуйчатых брюха. Не прошло и минуты, как Коля уже снова готов был кончить.



Бурый, явно забывшийся во всех этих всплесках ощущений, стал ускоряться и усиливать напор, ведомый теперь лишь пьянящим возбуждением и будоражащей сознание мыслью, что все это происходит по-настоящему. Его движения с каждым разом становились все резче, быстрее и глубже. А член только сильнее пульсировал и уже практически ныл от перевозбуждения, о чем говорили и характерные ощущения чуть ниже живота, так же старательно пытающиеся испортить процесс легкой тянущей болью. Но ящеру все было нипочем – голова кружилась так, что Леша даже не понял, как разогнулся и выпрямился, а в ушах гудело настолько громко, что про какой-либо контроль можно было просто забыть. Бурый уже стонал и рычал в полный голос, не сдерживаясь и даже не задумываясь над этим. Не удивительно, что в такой эйфории он напрочь забыл обо всем на свете, и о своем обещании в том числе. Одна лапа уперлась в чешуйчатую теплую грудь, а другая впилась когтями в пушистое бедро, пока агрегат с силой и частотой отбойного молотка уже откровенно вколачивался в белый зад, под бодрые глухие хлопки и задорные хлюпы смазки, которая так обильно сочилась из члена с каждым новым толчком и еще лучше смазывала практически расслабившееся колечко мышц.

Про свои грозные слова не вспоминал и Белый, а только был счастлив такому повороту событий, потому что неизвестное ране, и столь приятное и одновременно невыносимое чувство в заду, доставляло одновременно огромное наслаждение и жуткий, неописуемый иначе, как издевательство, дискомфорт. При резкой смене ритма на мгновение пришло избавление от этой напасти, так что Коля даже облегченно вздохнул, но не прошло и нескольких секунд, как оно вернулось. Стоило заду ящера привыкнуть к частоте движений, как зуд стал не просто мучить, а принялся уже обжигать мышцы и кожу своим непрекращающимся жаром. Он теперь не прерывался даже во время толчков, а только наоборот вспыхивал от них, как пожар, который стекает глубже в нутро и начинает оседать там еще тлеющими угольками. И с каждым движением эти «угли» раздувались все сильнее и сильнее. Белый держался изо всех сил: кусал губы, цеплялся когтями за все, что только мог и издавал сдавленные стоны, но как только состояние достигло определенного лимита – вспыхнули новые очаги тягостного удовольствия. Белый издал громкий, как ему казалось чуть ли не во всю глотку, рев. Внизу живота разразился новый очаг жара и зуда, который моментально распространился на черный член, который, как казалось, раскалился до красна, часто вздрагивая и пуская тонкие мощные струйки смазки. А при каждом попадании в него, двигающегося в бешеном ритме девайса Бурого, из пасти исходящего истомой Коли вырывался стон. Вскоре они стали повторяться и не только при попадании, но и просто в ритме движения «поршня» в раскаляющемся нутре.



Бурому конечно было невдомек, как его в тот момент ненавидел и обожал одновременно Белый, потому что ничего членораздельнее рыков и стонов никто из них издавать не мог, но вот внезапный рев, настолько громкий, что бы пробиться сквозь гул в ушах, все же заставил Лешу ненадолго вернуться в сознание и опустить глаза. Сначала он испугался от осознания того, что вытворяет с бедным Колей, но вскоре понял по его стонам, что все же ему это тоже нравится и причин для беспокойства нет. Получив очередное громкое подтверждение свой догадки после нового глубокого толчка, он окончательно успокоился за лежащего и вновь приготовился окунуться обратно в эйфорию. Но не тут-то было. Обратно переключаться никак не выходило, насколько бы он сильно он не всаживался в раскаляющиеся и пышущие животным жаром глубины. Тогда Бурый перехватил Белого за талию лапами и стал довольно нелепо корячаться, поджимая под себя ноги. Вскоре ему это успешно удалось, и после этого Леша встал на колени, крепко удерживая пушистые бока, и взялся с новой силой за старое дело. На этот раз еще быстрее и резче, хотя пухший и пульсировавший член уже недвусмысленно намекал на то, что дальше все это продлится не долго.



Белый, все это время не знавший просто, куда себя девать, чуть с ума не сошел, пока происходили все эти маневры. Его полыхающий зад вместе с простатой продолжали изводить ящера, а единственный способ как-то их успокоить - прекратить двигаться и замереть в одном положении. От такого томления Коля был готов драть шерсть, но на это банально не хватало сил. Все, что ему оставалось – выгорать изнутри заживо, при этом тихо и жалобно постанывая через крепко сомкнутые губы. Когда же наконец движение вернулось, да еще и с большим напором, снова показалось, что мучения закончились, но на этот раз пушистый не успел даже вздохнуть, потому что все повторилось по новой, да еще и в геометрической прогрессии – жар и зуд не просто вернулись, а практически обрушились на бедного ящера, не просто заставляя его покрыться горячим потом, а уже и принося довольно ощутимую и шуточную боль. Если бы в зоне досягаемости была стенка, то Белый на нее бы залез в два прыжка. Но к его собственному удивлению даже от этого он продолжал получать удовольствие. Вся эта гремучая смесь долбила непрерывным потоком в голову и кипятила кровь, подстрекая еще больше и без того невыносимо-сильное возбуждение. Все это амбре заставляло его срываться на откровенные вскрики.

Эти звуки мешались в голове у Леши с собственными блаженными стонами и гулами в ушах, так что обращать на них какое-либо внимание он не старался. Он просто старался наслаждаться каждым мгновением, не задумываясь о следующем. Но тут тело начало давать сбои: то агрегат соскользнет и не попадет обратно в цель, то ритм собьется, то вообще ни с того ни с сего все мышцы просто скует так, что не шелохнуться. Конечно, думать об этом Бурый и не собирался, да и в таком состоянии рассуждать не было никакой возможности. Так что даже для него самого стало большой неожиданностью, когда волна необъяснимой дрожи прокатилась по всему телу, заставив каждую чешуйку встать торчком, а за ней просто неописуемой силы оргазм навалился тяжелой каменной плитой. Семя тугими и почти непрерывными мощными струями заполняло, казалось никогда не охладящееся впредь, нутро Белого.



И случилось это как раз тогда, когда Коля начал задумываться о бесконечности этого заставляющего вылезать из шкуры процесса. От неожиданности все тело дрогнуло и напряглось, а когда внутри объятого пожаром живота, стала практически волнами растекаться жидкость, то ящера дошло, что происходит. Одновременно с этим и дошла ответная реакция, потому что даже при извержении член Бурого продолжал двигаться. Так что, когда он в очередной раз прошелся по простате, то Колю накрыла аналогичная волна. Шерсть моментом оказалась торчком, как от мощного разряда током, а черный блестящий агрегат начал судорожно дергаться, отправляя на чешую обоих цветов потоки мутной белой и практически раскаленной жидкости. Самому пушистому-то это было ощутить практически невозможно, потому что он был примерно того же градуса, зато относительно прохладный Леша чуть не отпрыгнул, как от выплеснутой кастрюли кипятка.

Но все же не отпрыгнул, а наоборот ослабил свою хватку и обессилено плюхнулся сверху тяжело дыша и не решаясь открыть глаз. Он лежал и слушал, как часто и громко грохочет сердце в чужой груди и то, как кровь чуть ли не долбится в собственных ушах. Спустя некоторое время, чуть придя в сознание, Бурый все же открыл глаза и посмотрел на практически дымящегося друга. А тот валялся в почти полной отключке, запрокинув назад голову и вывалив из распахнутой пасти язык. Все, что сейчас волновало сознание Белого – это долгожданное облегчение и избавление. Он прямо ощущал, как безумное пламя медленно, но верно угасает, а вместе с ним уходит и то столь сладостное, но в тоже время и нестерпимое наслаждение.