No_Censor
*CENSORED* *CENSORED*


VII


Тяжелые и крупные капли дождя рождались под плотным потолком серых туч только для того, чтобы с гулким шелестом разбиться о густую черноту асфальта. И словно в такт этой мелодии, по безлюдной улице ритмично раздавались звонкие шлепки ног, утопавших в громком шуршании колес проезжающих машин.



Бурый шел по улице, глядя перед собой и до боли сжимая в руке небольшую черную карточку, края которой впивались в пальцы и ладонь. На его морде не было живого места от мешков под глазами, угрюмого выражения и бледной худобы, которая буквально резала глаз неестественной остротой черт лица. Парень весь был поникший и согнутый, словно под силой ветра и стены воды, которая давила на него сверху. Легкая куртка уже давно промокла, но его, видимо, это ничуть не волновало. Он просто шел к своей цели, словно приговоренный по эшафоту, отсчитывая шаги и секунды до своей кончины.



В голове было пусто. Мысли все уже давно ушли, оставив после себя только выжженное и иссохшее сознание с множеством ран, которые не переставали ныть. Не было уже той обретенной легкости и грустной радости от осознания и принятия безумия. Это было лишь минутное облегчение, будто эффект от наркотика, который теперь вышел из крови, оставив после себя только сухость во рту и ломку. Жуткую, изводящую и терзающую ломку, которую невозможно было унять. Ведь второй дозы получить невозможно. И теперь несчастный был обречен только на один исход, к которому он и шел. Даже безумие предало и оставило его. Выхода больше не было. У ящера натурально пух мозг и он уже не мог себя контролировать. За него все делала последняя мелькнувшая мысль. Мысль о том, что так продолжаться не может. Вот он палач, ждущий свою жертву: Мысль, Идея. Лобное место уже совсем близко. В ушах стоял звон пластикового лезвия топора, еще крепче сжатого в ладони и щелкающего своей гранью о крепкий коготь.



Но неожиданно казнь приостановилась. В воздухе зазвенел какой-то иной звук. Чей-то голос. Кто-то говорил, смеялся и спорил. Бурый поднял голову и вздрогнул. Перед ним из здания вышли четверо молодых людей. У троих было одно лицо на всех, а четвертая, девушка, прижималась к одному из них, словно пытаясь спрятаться от дождя.



- Так что теперь нас ждут веселые приключения аля Последний герой: «Кто же достанет последний курсовик, спрятанный в жерле вулкана в центре этого острова и получит пятерку в этом семестре». – говорил Женя, идущий спиной вперед, чтобы видеть своих собеседников.

- Перестань драматизировать. У тебя это ужасно получается. – тут же успокоил его другой, недовольно хмурясь.

- Ну, уж простите. Я не писатель, как некоторые. – тут он развернулся и его внимание привлек замеревший посреди тротуара Леша, не сумевший за это время сдвинуться с места. – Эй! Смотрите. А это разве не дружок Белого? Что он тут делает?

- А ведь похож. – вытянулась Вика, через плечо Саши, разглядывая ящера. – Алексей?!

- Погодите, а разве Колян не говорил, что не знает, где он уже около месяца?

- Да, я тоже что-то такое помню. – уже менее хмуро подтвердил Сергей, тоже начиная махать рукой и подманивать Бурого.



Но чешуйчатый не двигался с места, только исподлобья глядя на образовавшееся сборище. Ему неожиданно стало противно и тошно. До омерзительно не хотелось никого сейчас видеть, а тем более говорить и отвечать, что он тут делает и зачем идет. Вот только ноги уже не слушались. Они снова взялись чеканить неровный шаг, отчего Леша шел вперед, как заведенный солдатик со стеклянными бусинами бездушных глаз, которые смотрели в густую пустоту, что ждет впереди.



- Хей! Привет! – обратилась к чешуйчатому девушка, улыбаясь, но тот даже бровью не повел и просто прошел мимо.

- Леха, ты как? Все в порядке? Ты больше на Смерть похож. – следующим вырос перед ним Женя, пытаясь заглянуть в глаза, откуда получил такой заряд безразличия и холода, что сам отпрыгнул в сторону. – Думаю, что это значит нет…. Просто нет.



И когда Бурый прошел мимо них, студенты с удрученным видом проводили его взглядами, будто только что мимо пролетело привидение.



- Не знаю, как вы, а я звоню Белому. – практически сразу же заявил Саша, хватаясь за телефон в кармане.



Однако это уже было не важно. Ни для кого, а в особенности, для Бурого. Барабанная дробь дождя и тихий ропот воды в стоках, как перешептывания толпы, обсуждающей происходящее. Они не пропали даже, когда Леша завернул в одно из зданий и оказался в сухом, теплом и светлом помещении. Перед входом в большой стеклянный холл с высоким потолком, стояла арка метало-детектора, а за ней турникет. Оба эти препятствия были преодолены с легкостью и в абсолютной тишине, благодаря карточке и почти пустым карманам. Спящий рядом охранник даже на стуле не пошевелился, и разве что только шмыгнул носом. Сезон простуд, что поделать.



Ящер в гробовой тишине пересек холл и пустые, темные офисные помещения, обитатели которых уже давно разбежались по домам, оставив после себя только мокрые следы на жестком изношенном ковре. Теперь отсутствие звука начало давить на барабанные перепонки так, что они были готовы разорваться от напряжения. Потому Бурый еле сдержался, чтобы не вздохнуть с облегчением, когда вызванный им в лифт, расположенный в конце холла, со звоном открылся и облегчил его страдания. Весь дальнейший его путь сопровождал гул тросов в шахте. Парень на мгновение замер, рефлекторно потянувшись к кнопке «73» на панели, но быстро одернул себя и нажал на самое большое число, которое только смог найти глазами. Он ведь теперь не к отцу на работу едет. Вернее он больше никогда не поедет к нему на работу, и запасная карточка, которая сейчас до крови резала большой палец, ему больше не понадобится. Все будет кончено. Все уже кончено.



Леша со вздохом посмотрел на панель с красными цифрами. Потом закрыл глаза, которые уже невыносимо болели от серого полумрака мира, чтобы их так сильно не терзал яркий свет под потолком кабины. Только изредка он их открывал, чтобы посмотреть цифры. 10… 15… 18… 25… 32… 40… 69… 90… 120…. Такой обратный отсчет только повеселил Бурого, вызвав на его уставшей морде тень улыбки, да и ту всего на долю секунды.



Двери с новым звоном открылись, и ящер пошел по темному узкому коридору к лестнице, ведущей еще выше. Проблема тяжелой железной двери решилась точно так же, как и проблема турникета. И вот уже тугие потоки воды, подстегиваемые мощными порывами ветра, снова набросились на свою жертву. Теперь это уже был шум беснующейся от возбуждения толпы, жаждущей кровавого зрелища, которое ей обещали. И только получив его, она могла успокоиться.



Парень уже не боялся этого. Наоборот, ему нравились те картинки, что рисовало перед глазами его воспалившееся сознание. Он буквально чувствовал, как отчаяние внутри него пульсирует большой и горячей бесформенной кучей мяса и плоти, разогревая и подталкивая остальные части тела к действую. Ему даже начинало нравится упиваться этим чувством.



Он поднялся на крышу, снова оказавшись по щиколотку в воде, и подошел к краю парапета. А внизу была бездна. Пугающая, но в то же время манящая и желанная. Сладкой ноющей болью в груди она тянула и влекла за собой вниз, на самое дно этого мира, откуда еще никто и никогда не возвращался. И чешуйчатый, как завороженный, послушной подчинился этому зову, встав на край и еще раз посмотрев вниз. Только тут внутри него что-то завопило и задрожало, сжимаясь в плотный тяжелый комок и оттаскивая своим весом парня назад. Это произошло так резко и неожиданно, что он качнулся и повалился на спину.



С тихим вздохом Бурый поднялся снова. Он вынул из кармана телефон и направил на себя камеру, начиная говорить осипшим и слабым голосом.



- Привет тому, кто бы это не слушал. Хотя я более чем уверен, что первым все же это будешь Ты. У меня даже сомнений по этому поводу нет. Так что сперва обращусь к тебе. Я очень много думал над нашим последним разговором. И над тем, что ты сказал. Я многое понял, многое осознал и со многим смирился. И я был готов пойти на жертвы. Я был готов принять все, как есть. Был готов наплевать на все, что есть в этом мире, только, чтобы ты был рядом… Был бы готов, если бы не одна маленькая причина, по которой я сейчас там, где я и лежу, а ты там, где нашел эту карточку и сейчас слушаешь это. Мне очень жаль за то, что я сделал. Я знаю, что я причинил тебе боль и прошу у тебя за это прощения. Не откажи мне в последней услуге, хорошо? Просто прости меня и отпусти. У меня больше не было сил вырываться и бороться. Этот зов был сильнее меня. Этот шаг, который отделял меня от покоя, был настолько мал и настолько легок, что я сдался. Ты оказался слишком близко, но слишком далеко. Простым и открытым, но все же неразрешимым, как головоломка. – Голос чешуйчатого дрогнул и на пару секунд стал неровным, а морда исказилась в болезненной гримасе. – Это все случилось потому, что ты мне слишком дорог. Настолько, что я уже не мог просто быть рядом и смотреть. Это было выше моих сил…. Я люблю тебя…. Я… Я…. Кхм. Что же до остальных, то… А. вот и ты звонишь. – действительно, телефон в руке Леши завибрировал и заиграл мелодию, в исполнении электрогитары и пианино. - Как чувствуешь или тебе кто-то подсказал. Не важно. Ты уже ничего не изменишь. Итак, что же до остальных, то я прошу никого не винить в моей смерти. Я сделал это по собственному желанию, из-за проблем в личной жизни, а в качестве последней воли, прошу позаботиться о моей сестре. Ей сейчас очень нужна помощь, особенно денежная, потому что из-за отсутствия средств ее могут отключить от аппарата жизнеобеспечения. Я просто прошу о том, чтобы кто-то сильный и способный противостоять нашей порочной системе бюрократии и бездушной машине коррупции и вымогательства остановил это и сохранил жизнь последнему представителю моей семьи. Я не смог, я не справился, я был слишком слаб… Простите меня все, если я сделал что-то плохое для кого-то. Я был глуп и… жив.



Бурый наконец выдохнул и резким движением выдернул маленький кусочек пластика из гнезда продолжающего надрывно играть телефона и сунул его холодными мокрыми пальцами в карман. Телефон оказался на вытянутой руке прямо над пропастью, в которую он и отправился, высвобожденный из пальцев. Сам ящер снова поднялся на парапет и взглянул вниз в пустоту. Больше его ничто не могло остановить, и уверенный в этом ящер развел руки в стороны, наслаждаясь тем, как бездна завлекает его вновь.



Примерно в это же время Белый выскакивал из дома. Он перепрыгивал, а точнее даже перелетал через низкие заборы в парке, семимильными шагами пересекая его. Стоило ему выскочить на улицу из-под навеса купола, который в это время начал медленно раскрываться, как вода практически стеной окатила его. От ледяного душа ящер вздрогнул и поежился, но быстро пришел в себя и стал тревожно осматриваться. Он побежал вверх по улице, громко шлепая по лужам и ручьям и перескакивая особенно крупные из них. В конечном счете, он выскочил из-за поворота к зданию университета, где под навесом стояли и били баклуши тройняшки, а вместе с ними и Вика.



- Где? Куда? – еще на подходе заголосил Белый, размахивая руками.

- Вон в то здание. Он туда зашел и больше не появлялся. – Девушка взмахнула рукой в сторону ближайшего небоскреба, чье основание было в конце улицы.



Ящер без лишних слов развернулся и ускорился вновь, практически разрезая ставший густым и полным влаги воздух. От такой резкой нагрузки тело начало подводить и с каждым шагом Белый начинал все больше оступаться и прихрамывать на правую ногу. Но это его не останавливало. Парень только громче рычал и продолжал нестись вперед.



Коля был напряжен до предела, а все внутри сжалось от страха. Сердце чувствовало неладное, и пусть разум все еще надеялся на то, что все не так плохо, как кажется, внутри себя парень прекрасно понимал, что собирается делать Бурый. Понимал и потому боялся. «Только не сейчас, пожалуйста! Не смей! Только бы успеть…»



И вот уже нужное здание оказалось в шаговой доступности. Ящер прямо а ходу впечатался плечом в тонированные стеклянные двери. Но вместо того, чтобы открыться, ставни прогнулись внутрь, а потом с грохотом отпружинили назад, отправляя парня на землю.



- Черт, они же наружу открываются!



Буквально взревев от досады, Белый попытался было встать, но колотящееся с бешеной скоростью сердце и сбивчивое тяжелое дыхание не позволили ему этого сделать быстро. С трудом оказавшись на ногах, мохнатый спешно себя оттряхнул и остановился, чтобы перевести дух. Тревожные мысли только сильнее начали подначивать его. Но снова броситься вперед сломя голову не позволил разум. Он успел примерно прикинуть высоту здания и то, что быстро подняться по нему не удастся при всем желании и рвении. И потому Коля достал из кармана каким-то чудом оставшийся целым и сухим телефоном, снова набирая знакомый номер.



На том конце трубки как обычно никто не отвечал, будто бы специально, что было логично. Но тут случилось то, чего рогатый ожидать никак не мог. Он сквозь шум дождя отчетливо услышал краем уха знакомую мелодию, которая в течение нескольких секунд становилась все четче и яснее. И в тот момент, когда уже можно было расслышать слова песни, за спиной раздался громкий хлопок и звон металлических деталей. Несколько осколков пластика больно стукнули Белого в спину, но даже не оставили следов на толстовке.



Парень медленно развернулся, не веря собственным глазам, и с ужасом обнаружил, что на асфальте был след из мелких осколков стекла и парочка зеленых плат, которые уже начинал уносить плотный поток воды. Это все, что осталось от разбившегося всмятку телефона. В трубке прекратились все гудки и начались пиликающие протяжные звуки и голоса на разных языках, информирующие о том, что абонент в данный момент недоступен.



Такой поворот событий полностью лишил разум шанса дать телу восстановиться. Дыхание сбилось, а сердце полезло в глотку от напряжение. Ящер с подбежал к двери и с силой рванул ее на себя. Внутри было прохладно и относительно темно. Пасмурный холодный вечер плохо пробивался через тонированное стекло, создавая легкий полумрак. В этом полумраке мелькали чем-то обеспокоенные люди. Они тревожно переговаривались по рации, довольно часто переходя на крик. Судя по всему это были сотрудники ЧОПа. Рядом с турникетами за пультом управления находился еще один. Он встревожено и сурово одновременно уставился на мохнатого, с чьей морды ручьями стекала вода.



- Ты чего тут забыл парень? Офис закрыт, приходи утром.



Однако Белый даже не стал тратить время на него. Он увидел, что в дальнем конце холла уже стояли двое в ожидании лифта, а цифры над ставнями довольно быстро стремились к единице.

Дальше все происходило очень быстро. Парень с небольшой заминкой перелетел через турникет, вспоминая, казалось, уже забытые навыки, и в спринтерском темпе направился к лифту. Двери открылись, и один из охранников уже зашел внутрь, а второй оглянулся на крики коллеги, что сидел на входе и как раз пытался остановить мохнатого строгими приказами и угрозами. Ящер с легкостью оттолкнул не успевшего среагировать человека и влетел в кабину. Стоявший внутри мужчина в синей куртке из кожзаменителя оказался быстрее своего напарника и успел выставить вперед руки. Только Колю это не остановило. Он с легкостью скользнул под нее, цепко ухватив руку за предплечье и заломив за спину в легком болевом контроле, в мгновение ока оказавшись за широкой спиной. После этого он уперся в поручень кабины, что располагался на стенке позади, и использовал его как опору, чтобы поднять обе ноги в воздух в прыжке. Мощный, но довольно таки аккуратный толчок в спину, достойный какого-нибудь кенгуру, пружиной отправил охранника в полет через закрывающиеся ставни лифта.



А вот следующие несколько минут оказались самыми долгими в жизни ящера. Он царапал стены, рычал и стучал хвостом в ожидании. В жилах бурлила кровь с адреналином, в голове вертелись мысли одна хуже другой, а перед глазами стояли картинки того, что будет, если он не успеет. Мохнатого буквально всего колотило и трясло. Руки и кончик хвоста часто и очень крупно дрожали, что начинало уже конкретно пугать Белого. Но делать было нечего, и он просто стучался лбом поочередно в каждую из четырех стен и обреченно стонал в своей камере.

Казалось, что двери открылись уже совсем в другой жизни. Где не было ничего кроме холода и боли. Но вид стекающей по стеклянным граням здания, будто стенкам стакана, воды отчего-то протрезвил и напомнил забывшему все ящеру, что его ждут. Коля снова перешел на бег, пересекая коридор и взлетая по короткой лестнице вверх. Он по уже устоявшейся привычке попытался высадить металлическую дверь, ведущую на крышу, но вновь был отброшен назад собственной силой и непоколебимостью дверного косяка.



- На себя, черт подери! – Прикрикнул парень на самого себя, хватаясь за перила лестницы, чтобы не улететь кубарем вниз этажей на 10, и не пересчитывать потом свои же ребра.



Он снова поднялся к двери и потянул на себя. На этот раз она оказалась не закрыта. Сильный ветер и грубый дождь его даже не заставили зажмуриться, отчего взгляд на пару секунд помутнел. Когда же ясность происходящего вернулась, то перед его взором оказалась уже давно знакомая крыша с низкими маленькими миниатюрными «домиками» вентиляций и блоками кондиционеров. Среди этого лилипутского городка стояли двое охранников, медленно пытающихся подойти к краю крыши, где в пол оборота к ним стоял Бурый. Перья на его голове намокли и прилипли к голове, как и расстегнутая настежь куртка с футболкой к телу. Он смотрел на что-то говорящих ему людей глазами полными тоски и даже какой-то скуки. Однако появление Белого он заметил почти сразу. И вся морда его вытянулась в смеси эмоций. Сначала промелькнуло моментальное прояснение вместе с еле заметной улыбкой, но они тут же были подавлены тяжелым свинцом хмурой злобы. Ящер демонстративно отвернулся от всех и снова расставил руки в стороны, словно собираясь прыгать.



- Лееехааа! – Завопил мохнатый, перекрикивая дождь, слова охранников и в принципе весь город. В ту секунду на той крыше не было больше ничего пронзительнее и громче, чем этот крик.



Ящер снова было собрался побежать вперед, как вдруг его нога снова подвела. Бедро пронзило острой болью и Белый будто бы споткнулся на ровном месте, падая на покрытую мелкой резиновой крошкой крышу.



- Ты еще, кто, пацан? Чего ты тут забыл? – моментально среагировали охранники, подбегая к Коле и помогая ему подняться.



Тот рычал и огрызался, все же поднявшись самостоятельно.

- Убирайтесь прочь!

- Что? Ты с дубу рухнул? У нас тут и так этот дурак прыгать собрался, тебя тут только лечить не хватало!

- Я сказал, пошли вон отсюда к чертям собачьим, пока я из вас обоих душу по сухожилиям не вытянул, гандоны несчастные! Забыли, с кем говорите?! Порву как тузик грелку и кровью умоюсь!



Впервые за долгие годы в фиолетовых глазах вспыхнула настоящая ярость. Зверь весь напрягся и оскалился, демонстрируя ряд острых белых клыков и черные крепкие когти, которые могли действительно разорвать кого угодно. Оба мужчины моментально побледнели и сникли. Вид озверевшего нелюда невольно заставлял сжаться от страха даже самого смелого и доблестного человека. Однако чувство долга было сильно, а потом они дрожащими руками потянулись за резиновыми дубинками на своих ремнях. Белый предусмотрел это и хлестким ударом сбил одну их них, одним легким движением вспоров армейский ремень когтями, а заодно оставив глубокие следы на плотной резине.



Это оказалось уже последней каплей и охранники развернулись и поспешили к выходу, словно заведенные игрушечные солдатики на негнущихся ногах. Коля проводил их взглядом, постепенно начиная приходить в себя и приглаживать ощетинившуюся мокрую шерсть на морде и шее. Когда же охранники скрылись за дверью, то он поднял упавшую дубинку и просунул ее через ручку и зацепил за дверной косяк, блокируя тем самым ее и не давая открыть.



Бурый наблюдал за всем этим с абсолютно отстраненным видом и каменным лицом. Будто бы это его совсем и не касалось, и он стал просто случайным свидетелем какой-то рядовой и обычной ситуации.



Когда же Белый вернулся к нему тихой и крадущейся походкой, чешуйчатый уже отвернулся обратно и продолжил вглядываться в пропасть. Но стоило мохнатому приблизиться на расстояние двух шагов, как Леша вскинул руку и раздраженно фыркнул.



- Еще шаг и я прыгну. – го голос звучал с металлическим холодным звоном.

- Леш… Леша. Что ты делаешь? – Белый испуганно вскинул брови, но послушно замер на месте, не в состоянии сдержать дрожащего от волнения голоса.

- А сам как думаешь? – Взгляд таких знакомых желтых глаз окатил мохнатого волной презрения и отвращения, будто это были уже совсем другие глаза, незнакомые ранее.

- Леш… не надо. Пожалуйста. Это же не выход.

- Конечно не выход. Это отречение Путь в никуда – самый простой и легкий путь. Отдаться дыханию ветра…

- Я тебя не понимаю. – Коля с каждой секундой напрягался все сильнее, а спина начинала стремительно холодеть то ли от яростных порывов ветра, вылизывавших мокрую ткань, толи от все новых пугающих осознаний того, что вообще происходит.

- Коль, я сдаюсь. Я проиграл. Во мне больше нет сил бороться. Я сломлен этой жизнью и просто хочу сдаться.

- Перестань так говорить, дурак. Ты меня пугаешь. Ничего ведь еще не потеряно. Это только кажется, что все позади. Но у тебя все еще есть…

- У меня больше ничего нет! – Бурый неожиданно вспылил, поворачивая голову и окатывая друга новой волной презрения. – Я потерял все: работу, учебу, цель в жизни, семью, лучшего друга и самого близкого человека! Любимого человека! И свое сердце!

- Еще не все кончено. У тебя есть Лиза. И меня ты не терял. Вот он же я. Тут. Только успокойся и дай мне все объяснить тебе. Я обещаю, что больше не сделаю тебе больно.

- Нет. Никого больше нет. – чешуйчатый так же быстро успокоился и опустил взгляд обратно, пряча его от собеседника. - К тебе у меня больше нет доверия. А Лизы, считай, уже нет вовсе.

- Как? – Тут Колю поверг шок, от которого он даже шатнулся назад, прикрывая морду от сильного порыва ветра, отправившего тяжелые и кажущиеся острыми капли прямо в глаза. – Она что? Уже…?

- Нет еще. Но ее отключат очень скоро. У меня больше нету денег для оплаты ее лечения. Я влез по самые рога в долги, но их по-прежнему не хватает.

- А как же счета? У предков были некоторые сбережения!

- Они иссякли еще на первой неделе. Я гол как сокол. Я ссохся и умер морально. Уже давно. Ты меня убил. Теперь мне осталось только закончить твое дело.

- А как же твоя сестра?! Ты же собственными руками обрекаешь ее на смерть! Ты об этом подумал, эгоист ты несчастный?!

- Я обрек ее уже давно. Своей слабостью и беспомощностью. Это ты большой человек. Человек, который способен противостоять системе. Но я не такой. Я не могу этого сделать.

- Так в чем проблема? Я тут и я хочу тебе помочь!

- Если, правда хочешь помочь, то позаботься о ней. Пусть это будет моя последняя воля.

Чешуйчатый сделал глубокий вздох и расставил руки в стороны, уже готовый сделать шаг.

- Леха! – Но ему помешал новый крик Коли, который уже чуть не плакал от собственной беспомощности. - Чтобы ты не говорил, ты последний родной для меня человек. Я в жизни не смогу отказать тебе в помощи, а особенно в такой! Я тебя умоляю, успокойся и спустись ко мне. Я хочу тебя поддержать, я хочу быть рядом, как раньше!



Мохнатый боязливо стал подходить к другу короткими шажками, словно страшась его спугнуть, а сам в процессе напугано вглядывался в фигуру парня.



- Но я не могу этого сделать. Обращение к тебе за помощью означает продолжение этих мук и страданий. Если я позволю всему вернуться в старое русло, то я уже никогда больше не смогу вдохнуть воздуха, которым ты меня опьянил. – чешуйчатый наконец вновь поднял глаза, которые теперь были полны обиды и слез. – Я задохнусь рядом с тобой. Мысль о том, что я больше никогда не смогу к тебе прикоснуться просто так с трепетом и нежностью, что я опять буду отделен от тебя стеклянной стеной. Я не переживу и дня такой жизни. Лучше просто сбежать как трусливый пес, поджав хвост, умирать где-нибудь в подворотне.

- Нет, это не лучше. – Белый осторожно подошел к замершему ящеру и осторожно сжал его трясущиеся пальцы своими, еле сдерживая собственное напряжение, пытаясь аккуратно потянуть их к себе. – Прошу, Леш. Не надо. Я все сделаю. Ты же знаешь, что я могу найти деньги. И помогу Лизе. Они не имеют права так поступать вне зависимости от твоего финансового состояния. Закон на нашей стороне. А если я еще и позвоню кому надо, то наше дело рассмотрят в срочном порядке. Все наладится. Я помогу тебе. Ты не будешь один, я обещаю. Да, я сделал тебе больно и очень сожалею об этом. Но именно поэтому я сейчас здесь. Я… Я…

- Что? Что ты?! Хочешь извиниться?! Сказать, что был не прав?! – ладонь резко выскользнула из пальцев и сжалась в кулак, а вспыхнувший новым пламенем взгляд стал сверлить мохнатого. - Опять соврать, чтобы остановить меня?! Я тебе больше не верю! Не верю ни единому твоему слову, чтобы ты сейчас мне не хотел сказать! Я уже все решил.

- Да послушай же ты! Да, я поступил подло. Я практически предал тебя…

- Ха! Еще бы ты это отрицал!

- … Но за прошедшее время я многое понял. Я осознал то, что ты мне говорил тогда. О моих интригах и манипуляциях. Я действительно это делал. Я бессовестно использовал людей, руководствуясь лишь собственной прихотью. Но я не понимал что творил, а потому не мог тебя понять.

- И что теперь?! Ну, молодец, если так! Просто герой! Ты понял свои ошибки! Теперь ты изменился и стал другим человеком, еще скажи!

- А что если и так? – Коля выпрямился и осторожно попытался заглянуть в глаза другу, оттягивая его плечо на себя, но резкий толчок в грудь отстранил его.

- Пхе… Не смеши меня, это не поможет. Лучше уйди. Мне тяжело собраться с мыслями.

- Леха, твою мать! – Мохнатый не выдержал и нахмурился в ответ, снова подскакивая к собеседнику.

- Что мою мать? Моя мать в гробу лежит, так что уж извини! – Бурый тут же развернулся всем телом, глядя на парня сверху вниз с высоты парапета во всех смыслах, будто желая прожечь в нем пару лишних дырок взглядом. - Ты мне больше никто! Прими это к сведенью. Отныне между нами ничего не было и больше не будет! Я не хочу тебя знать и видеть! Может так тебе будет легче просто свалить отсюда и забыть обо мне?! Я тебя презираю и ненавижу!



Тут Белый не выдержал. Он зарычал, не зная, что делать, чтобы пробиться через эту стену непонимания. Собственные волнующиеся чувства впервые за долгое время бушевали настолько сильно, что сил контролировать их просто не было. Он сам не понял, как резким движением сдернул чешуйчатого за ворот с парапета и повалил на землю.



- Прекрати уже вести себя как истеричная дура! Я тебя не узнаю! Куда делся тот Леха, которого я знал все эти годы?! Почему ты теперь неожиданно все бросил и опустил руки?!



Коля начал кипеть изнутри, не зная уже как действовать и нервничая от этого только еще сильнее. От него сейчас зависела чужая жизнь, а в мозгу был абсолютный вакуум. Ни одна идее о том, какие слова подобрать и что делать, не хотела посещать его рогатую голову. Чешуйчатый в это время даже не хотел его слушать. Он только громко рычал и судорожно пытался встать, но каждая его попытка прерывалась резким и сильным движением. И тогда мохнатый не придумал ничего лучше, кроме как и со всего размаху зарядил звонкую пощечину по скалившейся морде.



От такого Бурый замер в той позе, в какой был, неотрывно глядя шокированным взглядом куда-то в сторону.



- Все? Успокоился?



Однако не успел Белый даже улыбнуться и облегченно вздохнуть, как перед глазами неожиданно поплыло, а в ушах раздался громкий звон. В следующую секунду ящер уже видел серый свинцовый купол неба, а подбородок отозвался тупой болью. Он обнаружил себя лежащим на крыше у самого парапета в несколько контуженом состоянии. А рядом стоял Бурый, который с раздраженным видом потирал ушибленный кулак, смахивая с него кровь, которая сейчас активно сочилась из рассеченной губы мохнатого.



- Истеричка? Дура? Да ты совсем уже, видимо, страх потерял, придурок! – Он взрыкнул и с размаху зарядил ногой в бок лежащего, отчего тот зашипел и заворочался, пытаясь встать. – Я, что, неясно выразился? Ты больше никто! Я тебя не знаю! Так какого хрена?! Кто позволил тебя руки распускать, падла?!



Чешуйчатый опять стал больше похож на зверя, рыча и захлебываясь в волне эмоций. На спину Белого обрушивался удар за ударом, а из его груди вырывались только сдавленные рыки и кашель. Пернатый бил со всей силы, явно не собираясь щадить наглеца, посмевшего так опрометчиво ввязаться в драку. Он бил и скрипел клыками, не прекращая прожигать взглядом ненависти сжавшуюся в ком фигуру. Но все же в один момент, Коля как-то изловчился уйти от удара, отчего нога прошла мимо, и Леша потерял равновесие. Этим незамедлительно воспользовался мохнатый и повалил противника.



Завязалась потасовка. Бурый в ярости пытался как можно сильнее и более ударить оппонента, используя в этом деле все, что только мог: кулаки, локти, колени, когти. Он буквально желал разорвать противника. Это уже была не слепая ярость, требовавшая выход. Это было целенаправленное желание, нацеленное исключительно на одно существо. А Коля только терпеливо кряхтел и отбивал все атаки, какие только мог, но некоторые из них были настолько быстрыми и резкими, что никакой реакции не хватило бы для того, чтобы их остановить. И с течением времени сил для сопротивления становилось все меньше, и все более мощные удары начинали достигать головы и ребер мохнатого. И когда перед глазами снова начала возникать пелена, он из последних оставшихся сил распрямился всем телом как струна и отпрыгнул назад, опираясь спиной о гудящий блок вентиляции и поджимая под себя ноги и хвост, глядя на Лешу уже как забитый и раненый зверь. Он был сильно помят и натурально напуган столь внезапной и нечеловеческой яростью, постоянно держался за ребра и часто кашлял.



И этот взгляд. Это был тот взгляд, который Бурому еще никогда не довелось видеть в этих чистых фиолетовых глаза. Чешуйчатый встал как вкопанный, неотрывно вглядываясь в них. И в отражении на зрачках он видел свое истинное лицо, искривленное гримасой ярости и злобы. Злобы, которую он обрушил на того, кто никогда за всю свою жизнь не желал ему вреда и всегда был готов прийти на помощь при малейшей на то необходимости. Того, кто оберегал его от сурового мира, где они оба оказались одни. Того, кто был обожаемым, любимым и самым прекрасным существом, которое вообще может существовать на земле.



- Леш… Успокойся. Прошу тебя. – откашлявшись, снова заговорил Коля, неловко кряхтя и поднимаясь на ноги снова. Взгляд, при этом, никуда не девался. Теперь в нем можно было увидеть обиду и непонимание.

- Я… Я…. - чешуйчатый стал рассматривать собственные дрожащие и разбитые руки, будто они все были перемазаны в крови. – Что я наделал? Ты… Ты ведь мой лучший друг. Ты всегда был рядом. Ты прошел со мной через всю жизнь, через огонь и воду…

- Да. Да, это я! – морда Коли тут же засияла надеждой. – Ну же, вспомни. Любой момент своей жизни. Кто был где-то рядом? Кто всегда интересовался, что с тобой не так при малейшем изменении настроения?

- Ты… Ты ведь мой любимый. Я ни на кого другого не смотрел с такой радостью, ни чьи слова я так старательно не ловил. Ни чье другое присутствие не согревало меня сильнее, чем твое – Но пернатый не унимался, будто бы не слушая друга. – Но тогда…. Тогда почему же я тебя так ненавижу? Почему я хочу бить тебя до изнеможения? Почему? Откуда это во мне?



И когда желтые глаза поднялись, сердце Белого снова ушло в пятки. Он видел все, что в них осталось, будто через лупу кристальных слез, что катились горячими струями среди холодных капель дождя. И видел он там страх, боль и безумие. Настоящее, неподдельное. В этих глазах читался внутренний конфликт, который разрывал душу изнутри. Накатившая паника оказалась последней каплей, и все естество Бурого вспыхнуло холодным и пустым огнем безумия, которое пожирало все, что оставалось в изможденном и воспаленном разуме. И в ту же секунду Колю, словно молния, пронзила мысль. Он понял, что вся та ненависть, бурлившая в Буром, сейчас обрушится на самого чешуйчатого. И сразу же стало ясно, что сейчас произойдет. Что попытается сделать лишившийся рассудка человек, доведенный до такого состояния на краю крыши высотного здания.

Следующие несколько секунд растянулись настолько, что могли показаться часами.





Что значит «быть на волоске»? Когда в жизни человека наступает момент, в который жизнь от кончины отделяет всего какая-то доля секунды, мгновение, один какой-то жалкий сантиметр? Никто и никогда в этот самый момент не скажет и не поймет это, потому что все существо и вся природа разумного существа сконцентрированы в одной точке. В этой самой секунде, в этом самом мгновении, в этом самом сантиметре.



Белый же не успел даже понять, что он делает. Время вокруг замерло и превратилось в тягучую и вязкую субстанцию, в которой Леша разворачивался, глядя своими полными стеклянного безумия глазами в пустоту, и с разбегу запрыгивал на парапет, а затем с силой отталкивался. Вот нога напрягается, что заметно даже сквозь промокшую джинсовую ткань, вот она распрямляется, а вот уже тело неминуемо и стремительно движется к обрыву. Это все было настолько же завораживающе, насколько и страшно, до холодных металлических тисков, сжимающих душу заживо в теле. Разум очнулся от шока, ведь надо что-то делать. Надо что-то предпринять. Прыгать в след? Хватать за хвост? За ворот? Что делать?! Паника сжала все еще сильнее, перекрывая доступ кислорода. Только вот тело уже само действовало. Оно знало, что делать. Превозмогая боль, оно снова распрямилось и выстрелило стремительным рывком вперед. Две руки, разрезая замерзшие в воздухе капли, устремились к своей цели. Мертвой хваткой пальцы сцепились вокруг чешуйчатого запястья и мягкого широкого ворота. Каждая мышца тела напряглась, натянулась и сжалась. И дальше был рывок. Неописуемо сильный рывок, способный вырвать не только тело с края пропасти, но и чужую жизнь из когтистых холодных лап смерти, которые уже впивались своими кончиками в желанную добычу.



Движение, напряжение, которое накапливалось с каждой секундой все сильнее и уже угрожало что-то повредить в теле. Реальности пора бы уже принять обыкновенный ход времени, и стоило Коле задуматься об этом, как мир вокруг вновь ускорился. Мышцы пронзило резкой болью, а пальцы заныли от той силы, с которой они сжались. Бурый уже был буквально брошен обратно на поверхность крыши. Он сам явно не понял, что произошло, но ощутил болезненный удар о твердую поверхность хвостом, а через мгновение тяжесть чужого тела, не успевшего расцепить окаменевшие пальцы и повалившегося сверху на спасенного.



- Пусти! Отпусти меня! – относительно быстро пришел в себя Леша, начиная вырваться и пихаться, в надежде скинуть с себя неприятеля. – Я чудовище! Я не достоин этой жизни! Я же пытался тебя убить!



Но все попытки оказались тщетными. Все еще приходящий в себя Белый тупо хлопал глазами и озирался по сторонам, будто не в состоянии поверить в только что совершенное действие. Стоило ему с некоторым облегчением вздохнуть, как на его спину и бока посыпались удары друга. Только они уже были совсем другими. В них не было желания сломать, порвать, убить. Это были просто попытки выпустить безумное внутреннее напряжение ящера, бьющегося в панике и истерике на мокром прорезиненном камне и ругающегося самым скверным и яростным матом, который только знало человечество. Но Белый не расслаблялся. Он чуть отстранился назад и снова заглянул в чешуйчатую морду. Несмотря на то, что глаза продолжали быть мокрыми, в них уже не было той пугающей пустоты, говорящей о потере рассудка. Чешуйчатый снова был в норме, если состояние нервного и физического перенапряжения можно было считать нормой. И именно это привело Колю в чувства. Мохнатый глупо заулыбался и крепко обнял Лешу, с несдерживаемым смехом счастья перенося удары и крики. Он приподнялся повыше, упираясь носом в висок Бурому, и прижался губами к скуле, начиная медленно говорить переставшим слушаться языком.



- Леш, послушай меня.

- Нет! Ты солжешь! Ты опять солжешь! Ты скажешь все, что угодно, лишь бы я успокоился. Лишь бы я не сделал этого! Ты будешь лгать, лгать и лгать. Ты придумаешь все, что угодно, только бы я чувствовал себя в безопасности! А я не буду! Я буду чувствовать себя обманутым и преданным! Не смей! Не смей ничего говорить, лжец! Если ты это скажешь, то я тебя прокляну! Я возненавижу тебя за это! Не смей!

- Леш… Я… Я… Я же люблю тебя… - практически прошептал Коля над самым ухом, крепко жмурясь и пытаясь выровнять голос и не позволить ему дрожать.



Услышав это, Бурый напрягся всем телом и замер, прекращая колотить широкую спину и впиваясь в нее когтями.



- Что?.. – поверженный в шок ящер не мог поверить собственным ушам. - Что ты сказал?

- Я? – Белый неожиданно весело и легко хихикнул, уже более отчетливо целуя щеку парня. – Люблю.

- Кого?

- Тебя, дурак, кого ж еще? – мохнатый моментально согрелся изнутри. Все скопившееся в нем напряжение сейчас в мгновение ока сгорало в ярком свете, превращаясь в непостижимую радость. Ему хотелось смеяться и плакать, а на душе было светло и комфортно. – Мне еще раз сказать?



Бурый аккуратно взял рогатую голову и отстранил ее от себя, пристально глядя в фиолетовые глаза, надеясь там увидеть что-то еще.



- Да. Я сделал это. Ты прав, ради тебя я готов пойти на все. Я готов камень копать руками, грызть деревья зубами, даже лгать всю свою оставшуюся жизнь всем вокруг и самому себе. Я сделаю это без тени малейшего сомнения, если понадобится. А все потому, что ближе тебя у меня никого нет. Нет на свете другого существа, которому я мог бы доверять больше, чем тебе. Ты для меня это все, что нужно для спокойной и счастливой жизни. Ты моя семья. Ради тебя я готов многое изменить в себе, поступиться своими принципами, моралями. Да я готов изменить в себе все, что угодно, только, чтобы ты был счастлив. Я готов полюбить тебя. Вернее, я уже давно это сделал и просто не понимал этого. Можешь мне не верить, ведь ты знаешь, насколько я хорошо заговариваю зубы, но я тебя прошу, если в тебе осталась хоть капля той былой слепой преданности, которую ты мне оказывал всегда, то просто закрой глаза и позволь мне исправить свою ошибку, заглушить боль, которую я тебе принес. Доверься мне в последний раз.



Наконец Белый облегченно выдохнул и мягко заулыбался. Глаза Леши робко и неуверенно блестели желтым светом в полумраке, будто боясь выдать какую-то тайну. Чешуйчатый тяжело дышал и тихо рычал. Внутри него все клокотало и сладко ныло одновременно. Он буквально разрывался на части между разумом, который твердил, что все это ложь, которая приведет к новой боли, и сердцем, что нежно замирало и вздрагивало от каждого звенящего во влажном воздухе слова, и хотело верить всем своим естеством в каждое из них. Это состояние больше напоминало опьянение. Опьянение счастьем. И тут Бурый снова вздрогнул. Он просто не поверил в то, что теперь видел перед собой.



Перед ним снова стоял тот самый мальчишка. Загадочный, неправильный, неестественный, но столь маняще прекрасный, пристально разглядывающий все словно в первый раз этим чистым, веселым, беззлобным и бесконечно счастливым взглядом. Он вновь овладел несчастным парнем и просто обезоружил его. Леша обреченно вздохнул и, не сдерживая слабой улыбки, закрыл глаза.

Сначала его губы обдал короткий обжигающий выдох, уже от которого из груди начинал рваться стон, а за ним последовали робкие и нежные прикосновения. Пернатый не выдержал и резко подался вперед, жадно вливаясь в поцелуй и добровольно отдаваясь в его обезоруживающий плен. Солоноватый вкус крови с разбитой губы, которую так хотелось зализать, одурманивал только сильнее. Чешуйчатый не мог больше думать, двигаться, даже дышать. Робко, но с упоением, будто в первый раз, он целовал того, кого любил долгие годы, проглатывая горькие слезы и вопли внутреннего голоса, умоляющего не делать этого и не повторять ошибки, приведшей сюда. Но боль была уже забыта. Она утонула и захлебнулась вместе с внутренним голосом в этом дожде и холодном осеннем ветре. Остались только горячие мягкие и любимые губы, которые хотелось кусать и сжимать до крови.



Через час крыша была уже полностью забита людьми. Тут ходили с большими оранжевыми чемоданчиками медики, мерно шагали полицейские, явно чем-то озадаченные, охранники здания вместе с администрацией и еще несколькими людьми, судя по всему являющимися представителями хозяев здания, и несколько психологов, постоянно о чем-то переговаривающихся и что-то записывающих в электронных записных книжках.



Врачи обступили ящеров, заставляя их раздеться практически полностью, несмотря на осенний промозглый холод, и пристально осматривали обоих на предмет ранений, травм или следов от употребления наркотических и галлюциногенных веществ. У Белого они обнаружили подозрения на трещины и даже перелом ребра, но тот настоял на том, чтобы ему с Бурым дали еще немного времени прийти в себя после пережитого. Врачи в начале отнекивались и отпирались, однако Белый оказался достаточно убедителен. И они отправились ждать парней внизу в машине, так как не хотели мокнуть под уже ослабшим и обмелевшим дождем. Одевшись и закутавшись в «термо-одеяла», к парням в порядке живой очереди подошли психологи, в то время, как охранники и администраторы начали что-то оживленно обсуждать с полицейскими.



Но этого диалога никто из ящеров уже не слышал. Они только неловко улыбались в разговоре с психологами, коротко и максимально сухо отвечая на вопросы о своем психическом состоянии и причинах, по которым они оказались на крыше. Тут Бурый лукавить не стал и рассказал, что хотел покончить с собой из-за проблем в личной жизни и прочих навалившихся жизненных трудностей. Разговор закончился тем, Белый пообещал нести ответственность за состояние друга, и что они вместе потом посетят психолога, потому что подобные потрясения не проходят бесследно для обоих из сторон.

Следующими уже были полицейские с охранниками. Представители и администраторы уже не были настолько напряжены и сердиты, а только изредка бросали холодные взгляды на сидящих на земле парней, которые совсем оживились и даже ухитрялись шутить в своей ситуации. И как ни старались люди в форме надавить на них, ничего не получилось. Так что после поучительной лекции, больше напоминающую содержимое стенда в детской комнате СИЗО, о запрете проникновения на охраняемую территорию, обоим парнями выписали штраф и оставили в покое.



Охранники сначала хотели было что-то сказать ящерам, однако стоило им приблизиться, как Коля бросил на них такой взгляд, от которого они практически на ходу развернулись и снова покинули крышу.

Парни остались, наконец, наедине, и Бурый облегченно выдохнул. Он еще немного потерся замерзшими плечами о теплую ткань, а потом поднялся и снова подошел к краю крыши. Но уже остановился у самого парапета. Коля немного напрягся и тихо подкрался со спины, протискивая ладони под крепко прижатые к телу руки чешуйчатого и поглаживая его бока, будто растирая их. Постепенно он переключился на живот, а потом сунул руки в карманы куртки, где и находились холодные и разбитые ладони Леши. Они оказались бережно сжаты в теплых руках Белого, который начинал ласково урчать.

Сам чешуйчатый только мягко улыбнулся и не глядя повалился спиной назад, зная, что обопрется о грудь Белого. И, оказавшись в крепких объятиях с оплетенными пушистым хвостом ногами, он почувствовал уже другое тепло: родное и живое. Оно растекалось по его телу от рук, между пальцев которых легли пальцы Коли, спины и боков. В затылок между рогов уткнулся широкий нос, а мощные потоки воздуха из ноздрей начали приятно щекотать перья.



- Ты как? – шепотом поинтересовался Белый, начиная водить носом вверх-вниз.

- Хорошо. Теперь хорошо. Мне еще немного не по себе, но это пройдет.

- Да, я не сомневаюсь.



В нависшей тишине слышен был только легкий звон последней капели дождя. Да и тот вскоре окончательно прекратился. В плотном покрывале облаков начали появляться прорехи, через которые на город падали яркие оранжевые краски, старательно расплескиваемые солнцем. Немного цвета попало и на ящеров, заставив обоих сощуриться.



- Коль…

- М?

- Ты прости меня. За то, что я тебя избил. Я не знаю, что на меня нашло. Просто… Тот врач. Он был настолько отвратительным и мерзким. Мне казалось, что я видел, как у него из-за спины выползают черные щупальца. Он меня добил. Сломал окончательно. Дальше для меня все было как в тумане. Я до сих пор не могу поверить в то, что я хотел сделать…

- Ты про то, что хотел прыгнуть с крыши?

- Да пес с ней, с этой крышей. – Бурый снова подался вперед и выпрямился, однако моментально припал обратно к другу и стал смотреть на него через плечо. - Если бы я прыгнул, то это все было бы уже не важно. Меня напугало больше то, что я по-настоящему хотел тебя навредить. Я бил со всей силы, не сдерживаясь, словно действительно хотел забить до смерти. Это… Это ужасно. Не понимаю, как у меня вообще поднялись руки.

- Все в порядке, Леш. – Белый в ответ только улыбнулся и коротко поцеловал подставившуюся щеку. - Ты был не в себе и не контролировал свои поступки. Ты не виноват в том, что произошло. Я знал, что ты не мог в здравом уме сделать этого. По крайней мере хотел в это верить…

- Потому и не давал сдачи?

- Угу. Забавно. Даже в такой ситуации я не смог поднять на тебя руку с намерением причинить вред…

- Спасибо за это. Не знаю, что было бы, если бы ты это сделал.

- Хехе, зато в следующий раз, прежде чем лезть к тебе бодаться, я лишний раз вспомню, какой мощный апперкот ты мне прописал.



- Хах, ну да. – от этих слов чешуйчатому действительно стало легче. На душе стало светлее и приятнее, будто тепло тела дошло и до нее. – Мы точно справимся?

- Ты про что?

- Вообще про все. Про мои проблемы, да и твоих, наверное, хватает.

- А, за это не волнуйся. Мы с тобой личности разносторонние, так что непреодолимых преград для нас нет. Ты главное успокойся и доверься мне. Завтра я позвоню одному хорошему человеку. Он не откажет мне в помощи, особенно в подобной ситуации, в какой оказалась Лиза. С ней все будет хорошо, обещаю. А деньги найти – это вообще не проблема. Я напишу парочку статеек, плюс возьму на работе немного сверхурочки, плюс займу немного у Горыныча и парочки других знакомых.

- А еще я добавлю. – так весело и по-детски радостно добавил Леша, разворачиваясь лицом к другу и обхватывая руками его шею.



Бурый уперся носом сначала в ключицу, а потом в мохнатую шею, осторожно и нежно ее покусывая, на что в ответ получил довольное урчание и только еще более крепкие объятия. Наконец он поднял голову и переложил ладонь на пушистую щеку, поглаживая скулу большим пальцем и с осторожной любовью в глазах глядя на парня.



- Можно? – шепотом спросил чешуйчатый, явно порываясь поцеловать губы парня, но никак не решаясь.

- Тебе вовсе не обязательно спрашивать разрешения каждый раз. – Белый же только усмехнулся в ответ и сам поймал губы ящера, плотно к ним прижимаясь и бесцеремонно вливаясь в протяжный и полный чувств поцелуй.



Леша тут же растаял и обмяк на крепких руках, отвечая встречными движениями и осторожно оплетая горячий язык своим. Парни, увлеченные друг другом, даже не заметили, что небо на горизонте уже начинало проясняться и дарить мокрой земле свой прощальный подарок. И две сцепившиеся в едином порыве трепетной нежности фигуры словно оказались в самом центре этого действа планетарных масштабов. Можно было даже решить, что они стали прямой причиной, вот только это никого уже не волновало. По крайней мере их самих точно. Парни смогли оторваться друг от друга только через пару минут, широко и счастливо улыбаясь и глядя друг другу в глаза так, что даже солнце смущенно спряталось за горизонт, чтобы не быть случайным свидетелем настолько интимного и романтичного момента.



Бурый в последний раз проглотил уже практически забытые обиды и последние сомнения. Он положил голову на грудь друга и закрыл глаза. Сердце оказалось сильнее, и доверие вновь вспыхнуло в его груди огнем, который уже никогда не погаснет.



- Обещаешь, что никогда меня не оставишь?

- А ты обещаешь, что больше не будешь даже задумываться о том, чтобы навредить себе? Я не смогу себя простить никогда, если ты сделаешь с собой что-то. – Белый стал гладить и расчесывать пернатую голову, нежно щекоча пальцами шею и открывшееся через широкий ворот футболки плечо, будто желая пересчитать каждое темное пятнышко на нем.

- Обещаю.

- Тогда я клянусь.

- Ох. Даже так? Хехе… Спасибо тебе.

- Дурачок…

- М? Что?

- Я тебя люблю.

- И я тебя, Коль. Всем сердцем.